Искупление 6

– То, что случилось на днях, было ошибкой, - слышу его, сохраняя спокойный тон. – Я не хотел причинить боль твоей матери. Это было вспышкой. Ты понимаешь.

Он не хотел причинить боль маме? Я понимаю? А что насчет Шэннон? Он хотел причинить ей боль, когда он избивал ее кулаками? Конечно, он хотел. Верить, что он не хотел делать что-то, что он многократно делал за всю нашу жизнь, было определением безумия.

– Мне наплевать, насколько ты сожалеешь.

– Неужели ты можешь просто закрыть свой рот и послушать меня секунду…

– Нет! – Последний раз, когда я садился и слушал, как он оправдывается за свои деяния, было больше восьми лет назад, вскоре после того, как я увидел, как он жестоко изнасиловал мою мать за тем же столом, за которым нам приходилось обедать каждый день.

Я набросился на него с клюшкой в жалкой попытке защитить ее, и драка, которая последовала, была настолько громкой и жестокой, что соседи вызвали полицию.

В результате пришли социальные работники, и меня заставила та же женщина, которую я пытался защитить, сесть за тот же кухонный стол, который до сих пор стоял в нашем доме, и слушать, как ее обидчик раскрывает убедительный рассказ о том, как кольцо на ее пальце дает ему власть над ее телом и разумом.

Я сразу назвал на это чушью и затем был обрадован подробным и жутким рассказом о том, что происходит с маленькими мальчиками, когда его отправляют в приют, рассказанным моим отцом.

Даррен, будучи старательным и ответственным сыном, пережившим страдания, был щедро освобожден от предупреждения.

Также были Шэннон и маленькие мальчики.

Но не я.

Не чёрная овца семьи.

Ответственный.

Облажавшийся.

В тот день я потерял своё детство."

"У меня его и так почти не было, но то маленькое, что осталось от моих мальчишеских надежд и мечтаний, было угашено мгновенно.

Умственно и физически изувеченный до такой степени, что я не мог представить себе, как доверять другому человеку. Терроризирован страшными деталями о том, что произойдет со мной, если я не замолчу, или, что еще хуже, что произойдет с Шэннон и Тадгхом, я поддался давлению и лгал сквозь зубы, как хороший солдат, в которого меня превратили.

С самого начала моя неохотность обязываться перед Моллой не имела ничего общего с моей способностью любить ее и все было связано с боязнью любить ее неправильно. Определенно дурной момент был в том, что я не мог тогда увидеть то, что я начал видеть сейчас, что я пытался защитить этих детей от изнасилования. Потому что это оно и было.