Искупление варвара

Она великолепна в своей ярости — даже если в данный момент мои чувства смешаны, — и мой член пробудился к жизни просто при мысли о том, чтобы раздеться по ее приказу.

— Электрошоковый ошейник, — ровным голосом произносит она.

— А? Дай мне минутку подумать.

— Ты раб. Тебе не нужно думать. Теперь встань. Раздевайся. — Ее слова холодны.

Я начинаю злиться, но вспоминаю боль в ее глазах. Расстроенный, я вскакиваю на ноги и начинаю стаскивать с себя одежду. Когда моя набедренная повязка падает на пол, и я остаюсь голым, я выпрямляюсь.

Я не хочу, чтобы она боялась моего члена или того факта, что он твердый. Я хочу заверить ее, что никогда не прикоснусь к ней, пока она не попросит об этом.

Но она лишь окидывает меня равнодушным взглядом.

Не такая уж странная просьба. Я подхожу к огню и ставлю мешок для кипячения воды, затем засыпаю листья, поглядывая при этом на нее. Она каким-то образом умудряется быть грязной и красивой одновременно, все еще покрытая запекшейся грязью. Я хочу сказать ей, чтобы она искупалась, позволила мне покормить ее.

Но если она захочет сделать это первой, тогда мы это сделаем.

Я жду, пока вода закипит, а затем, когда чай готов, наливаю его в мамину чашку и протягиваю ей.

Она даже не смотрит на это.

— Внутри есть листья? — Когда я киваю, она продолжает. — Вытащи их пальцами. Быстро. Я не хочу, чтобы мой чай остыл. — Ее тон властный и неприятный, и я понимаю, что она подражает тому, как разговаривали с ней ее хозяева. Это то, с чем столкнулась моя хрупкая Эл-ли? Каждый день? Целые повороты времен года?

Мне… это не нравится.

Задача несложная, но то, как она относится ко мне…

Я опускаю палец в чай, затем быстро вытаскиваю его обратно. Горячий.

— Да, — говорит она. — Но сейчас я устала ждать. Я бы дала тебе шоковый ошейник за медлительность.

Я хмурюсь от ее слов.

— Вон там, — решает она, указывая на вход в пещеру. — Иди встань вон там и повернись ко мне спиной.

Я держу в руках чашку с чаем, хмуро глядя на нее сверху вниз.

— Электрошоковый ошейник, — повторяет она. — И так долго, как я этого захочу. У тебя нет права голоса. Ты — ботинок.

Этот ботинок начинает злиться. Я осторожно ставлю чай на стол, а затем несусь к выходу из пещеры, размахивая хвостом. Я выхожу и встаю у входа, расставляя ноги и поворачиваясь к ней спиной.

Я скрещиваю руки на груди, пока проходят мгновения, и жду, что она что-нибудь скажет, продолжит эту глупую, раздражающую игру. Она молчит. Слишком тихо.