– Но боялась, что это еще больше склонит вас в пользу Гарри. Сострадание – ваша слабость. А ведь Гарри никогда не будет нуждаться в вашей симпатии, а возможно, даже и в любви. Мне не верится, что он способен стать вам достойным мужем.
Поппи сквозь слезы посмотрела на Кэтрин.
– Тогда зачем вы мне все это говорите?
– Потому что я хоть и считала всегда, что Гарри не умеет любить, не уверена в этом до конца. Я никогда не могла быть уверена ни в чем, что касается Гарри.
– Мисс Маркс, – начала Поппи и исправилась, – Кэтрин.
А каким образом вы с ним связаны? Как получилось, что вы все о нем знаете?
По лицу Кэтрин пробежала любопытная череда эмоций... беспокойство, печаль, мольба. Она задрожала крупной дрожью, хорек на ее коленях проснулся и икнул.
Молчание все длилось, и Поппи бросила вопросительный взгляд на Амелию. Та еле заметно кивнула сестре, как бы говоря: ""Потерпи"".
Кэтрин сняла очки и тщательно протерла запотевшие стекла. На лице ее выступила испарина, нежная кожа теперь жемчужно блестела.
– Через несколько лет после того, как Николетт приехала с любовником в Англию, – сказала она, – у нее родился еще один ребенок. Девочка.
И предоставила Поппи самостоятельно делать выводы. Поппи задумчиво покусывала костяшки пальцев.
– Вы? – наконец выдавила она.
Кэтрин, все еще сжимая в руке очки, подняла голову. Поэтичное, тонкое лицо, в прекрасных, симметричных чертах которого, однако, присутствовало нечто решительное и непреклонное. Да, она была чем-то похожа на Гарри. И нечто в ее холодной сдержанности говорило о глубоких переживаниях.
– Почему вы никогда об этом не упоминали? – изумленно спросила Поппи. – А мой муж, почему он молчал? Почему ваше существование – это секрет?
– Для моей же собственной безопасности. Я взяла себе другое имя. Никто никогда не узнает, почему.
У Поппи на языке вертелось еще множество вопросов, но, похоже, Кэтрин Маркс рассказала все, что могла. Она почти неслышно извинилась, потом извинилась еще раз, встала и переложила сонного хорька на ковер.
Схватила ботинок и вышла из комнаты. Доджер немедленно пробудился, встряхнулся и последовал за ней.
Оставшись наедине с сестрой, Поппи уставилась на груду пирожных на столике. Воцарилось долгое молчание.
– Чаю? – наконец спросила Амелия.
Поппи рассеянно кивнула.
Чай был разлит по чашкам, и обе они потянулись за пирожными, пальцами отламывая толстые полоски теста, аккуратно откусывая. Кислый лимон, сладкий сироп, рассыпчатые, шершавые крошки. Вкус детства.
