— Эй!
— Отвернись на другой бок, — командует Олег.
Я торопливо разворачиваю свои перси на восток, и к обнаженной спине тотчас прижимает будто раскаленная грудь Раевского.
Лежу, боясь пошевелиться. Все-таки это какой-то новый уровень сотрудничества. Но через пару минут чувствую, что действительно начинаю согреваться. Тепло распространяется по моему телу, жаль медленно, и я инстинктивно пытаюсь прижаться поближе к его источнику.
— Эля, — строгий голос пытается призвать меня к порядку. — Не ерзай.
Но как-то оно не выходит: не ерзать.
Олег даже пытается зафиксировать меня на месте, перекинув через меня руку, что мне тоже нравится, потому что от ладони по животу тоже идет приятный жар.
— Эля, — снова рыкает Раевский. — Не заставляй меня чувствовать себя мудаком!
Он чуть меняет положение, пытаясь отодвинуть от меня бедра и набухший орган.
— А почему мудаком? — удивляюсь я.
— Потому что склонять к сексу племянницу приятеля плохо, но еще хуже хотеть отодрать больную девушку с температурой, которая толком не соображает.
Поэтому не надо проверять степень моего благородства, потому что я ни ху… не благородный!
Глава 38. На пути к греху
Вообще-то, несмотря на озноб и слабость, в голове у меня понемногу проясняется, но стоит ли сообщать об этом Олегу?
На самом деле, он развел лишнюю панику. Сильно болею редко. В основном, все ограничивается соплями, но этого добра у аллергика и так сколько угодно. А вот серьёзные хвори ко мне, если и липнут, то ненадолго. Ба считает, что мой организм, не привыкший к помощи лекарств, натренировался бороться.
Антинаучная точка зрения, но другой нет, если не брать в расчет дядину теорию о том, что зараза к заразе не липнет.
Так что я почти уверена, что к вечеру буду в норме. Не совсем здорова, но скорая явно будет мне не нужна.
— Да что ты елозишь? — ворчит Раевский.
— Ты тёплый, — извиняющийся тоном оправдываюсь я, в глубине души понимая, что веду себя непоследовательно и свински по отношению к нему. — Потерпи немного, я почти согрелась.
"
"— Потерпишь тут, — бурчит. — Ты, капец, проблемная. Буйная, драчливая и бестолковая.
— И прожорливая, — подсказываю я, хорошо запомнив претензии в мой адрес.
Ещё бы не запомнить! Бестолковую девушка ещё может простить, а вот обжору уже нет.
— Судя по каше, оставшейся в тарелке, ты исправляешься, — хмыкает Олег. — Может, и в других аспектах изменишься.
Я хихикаю.
Когда Олег не такой противный, как обычно, мне рядом с ним даже хорошо.
