Искуситель

Она была буквально рождена для этого – для того, чтобы однажды нажраться в сопли и совершить самую большую ошибку в жизни. Чтобы выводить меня из себя своими серо-зелеными глазами, дурацким именем и мыслями о любви.

Все в ее жизни вело к этой проклятой точке. Чтоб ее.

Гнев не мой грех, но он выжигает меня изнутри, вынуждает действовать отчаянно и опрометчиво, как загнанного в угол пса. Когда это зашло так далеко? Может ли в глубине моей души шевелиться чувство, какое должно было умереть пару тысяч лет назад?

Короткий щелчок пальцами, мрачный взгляд на удивительно спокойное море, и тело Лауры Хейли растворяется в небытии, как десятки тел смертных до этого.

Вот только на этот раз я чувствую себя подавленным, а не довольным. Издевательство над ней не доставило мне удовольствия, не угомонило на время вечный голод, отвратительную жажду.

Вместо привычного удовлетворения я ощущаю лишь горечь.

Но какая разница? Плевать, через что придется пройти, если это поможет отвадить Сильвию. Пусть выбросит из головы сокровенное желание, потому что я никогда не сумею его исполнить.

Лучше остаться голодным на ближайшую пару веков, пересидеть в Аду, забившись в дальний угол, или схватиться от голода за самый поганый контракт, чем…

Перед глазами проносятся давно забытые видения прошлого, заставляя как следует тряхнуть головой.

Я лучше других знаю, что значит пойти против своей природы. И второй раз я на эти грабли не наступлю даже ради контракта. И ни одна тварь, даже отец, не насладится моим падением дважды.

Одного раза было вполне достаточно.

Прежде чем раствориться в воздухе так же, как тело Лауры, я в сердцах пинаю плетеный столик. Остается только надеяться, что за исполнение этого желания Сильвия возненавидит меня всем сердцем, а если нет, я всегда найду способ надавить на нее иначе.

А как я собираюсь давить на самого себя, а?

Сегодня в моей практически неприступной квартире не горит свет. Темно в спальне и гостиной, лишь на кухне включено внутреннее освещение – тусклые лампочки сверкают над столешницами и барной стойкой, выхватывая из темноты осколки стекла и вдребезги разбитую кофемашину.

Одинокая, та валяется на кафельном полу и поблескивает приборной панелью, словно остекленевшими глазами. Мобильный телефон лежит неподалеку – трещина на дисплее напоминает тонкую паутину, на ярко сияющем экране несколько пропущенных от отца, пара – из службы психологической помощи, куда я хотела было обратиться.

Ничего у меня не получилось.