— Вам муж разве не рассказывал обо всем, что произошло? — стараясь говорить построже, спросила я.
— Чего рассказывать-то? — переспросила Галина, глянув на меня исподлобья. Очевидно, ее сбил с толку мой совершенно трезвый, мало того — официальный тон разговора. — Чего рассказывать? — переспросила. — Он и говорить-то спьяну не мог. Пролепетал что-то насчет того, что милицейский «газик» приехал. Тебя в вытрезвитель забрали, а он убежать успел.
Какой милицейский «газик»? Ах «газик»! Это Васенька про патрульно-постовой вездеход так? Надо ж до таких чертей надраться!
— Все было гораздо сложнее, — дипломатично улыбнулась я, показав, что историю с вытрезвителем воспринимаю не более чем как шутку, — тот самый «газик» был вовсе не…
— Ах, так, значит, был «газик» — то? — не дослушав, закричала Галина.
— И вытрезвитель, значит, был?! — Теперь она не заботилась о том, чтобы не разбудить Василия, во весь голос кричала: — Чего ты мне мозги пудришь-то, шалава?! Ну-ка вали отсюда, пока я милицию не вызвала! Опять в участок хочешь?!
В гневе она, размахнувшись, швырнула об землю банку с огуречным рассолом.
Плеснуло во все стороны. По дворовой пыли, как мыши — в разные стороны, покатились огурцы.
Избавившись от банки, Галина подбоченилась и посмотрела на меня, словно хотела узнать, какое впечатление произвел на меня данный акт. Убедившись, что особенно я разбитием банки не поражена и не испугана, Галина, нахмурившись грозно, двинулась на меня.
Видимо, все остальные аргументы были ею исчерпаны. Сейчас она меня взашей выгонять будет.
Давно проснувшийся Василий приподнялся на локте, смотрел на нас выпученными и мутными, как дождевые пузыри, глазами. Смотрел и, еще не до конца проснувшись, судя по всему, ничего не понимал.
Я отступила на шаг, еще на шаг. Галина продолжала наступать. Она сочла, наверное, мое отступление за проявление трусости.
Я отступила еще на шаг. Как бы аккуратно так… Чтобы не повредить ей ничего и чтобы еще с Васей удара не сделалось, когда он ее в моих руках увидит.
— Давай-давай, — приободрившись моей нерешительностью, прикрикнула Галина, — вали отсюда и не появляйся!
Василий открыл рот. Значит, еще соображает что-то, алкоголик.
Я остановилась. За спиной моей был забор. Отступать дальше некуда. А без Василия я, понятное дело, отсюда не уйду.
— Вон калитка-то! — указала мне Галина. — Вон туда тебе! А! В калитку не хочешь?! Так ты сейчас у меня через забор полетишь! — И приближается все ко мне, и руку отводит — замахивается.
