Вот почему я никогда, никогда не должна была лгать. — В любом случае, это было в ноябре.
Рука Аарона очень мягко коснулась моей спины. Это прикосновение сначала выбило меня из колеи, но потом волшебным образом вселило в меня уверенность. Точно так же, как он сделал это ранее в тот день. Как ему это удалось, я не могла знать. Но когда он провел пальцами по ткани моей тонкой блузки, прямо над лопатками, я почувствовала себя немного менее похожей на мошенницу."
"— Но это не важно, я думаю, — продолжила я, и мне пришлось слегка прочистить свой голос, потому что он вышел немного дрожащим.
— Когда я впервые встретила Аарона, это был день, когда наш босс представил его как нового руководителя команды.
Прикосновения Аарона стали свободными и воздушными, а затем и вовсе прекратились.
Пытаясь сосредоточиться на рассказе и отвлечься от изящного следа гусиной кожи, который он оставил на моей коже, я продолжила: — Он вошел в ту дверь, полный холодной уверенности и решимости. Выглядя больше, чем в жизни, с этими длинными ногами и широкими плечами, и я клянусь, что все в этом зале заседаний погрузились в молчание.
Я сразу могла сказать, что он был бы таким человеком, которого все… уважали — за неимением лучшего слова — без лишних слов. Просто по тому, как он огляделся, оценивая ситуацию. Как будто он искал возможные угрозы и придумывал способ устранить их до того, как они могли проявиться. И даже тогда все, казалось, были очарованы новым парнем.
Я прекрасно помнила, как все сначала уставились на красивое и строгое новое дополнение, а затем молча кивнули в знак признательности и благоговения.
В том числе и я поначалу. Я бы никогда не призналась в этом, но тогда я зашла так далеко, что думала, что могу позволить его глубокому голосу заманивать меня спать каждую ночь, и я буду довольна до конца своих дней.
—Так что, да, каждый из моих коллег был в восторге. Но только не я. Меня не так-то легко было одурачить. На протяжении всех выступлений Джеффа и Аарона я продолжала думать о том, как он, должно быть, нервничал.
Я продолжала замечать, как его плечи приподнимаются, а взгляд становится… неуверенным. Как будто он сдерживал себя, чтобы не выскочить за дверь. Итак, я пришла к выводу, что он не был таким сдержанным, каким казался, стоя там. Он не мог быть таким. Это были просто нервы. Никто не мог бы специально излучать такую атмосферу. Это был его первый день, и это было какое-то пугающее дерьмо.
