Когда я посмотрела на наши сцепленные ладони, вся злость растаяла без следа.
Аарон опустил голову и тихо сказал:
– Не хотелось оставаться в стороне.
Я увидела на его лице очередную улыбку, подкашивающую мне колени. В животе опять затрепетало.
– Большое всем спасибо! – буркнула я.
Отец по-прежнему подбирал нужное слово, которое никак не удавалось вспомнить.
– Это все не то. Дайте-ка подумать…
Даниэль откашлялся и наконец вступил в разговор.
– Хавьер, может, скажете по-испански, а мы переведем? – предложил он.
Мама закивала:
– Claro, usa el Google, Javier.
– «Посмотрим в Гугле, Хавьер».
– Papá, – вздохнула я. – Давай уже забудем и…
– Фейерверк, – выпалил он. – Наша Лина как маленький фейерверк.
Ладно. Я боялась, будет хуже.
– Поэтому с ней нелегко совладать.
Фух. Я расслабилась, не отбирая у Аарона руки.
– Она постоянно болтает, словно хочет много всего сказать, но ей не хватает времени. Или смеется так, будто готова разбудить весь мир. А еще она очень дерзкая и, господь свидетель, до ужаса упрямая.
В общем, пылкая натура. Страстная. В этом она вся, наша Лина. Маленький terremoto. – Иными словами, землетрясение.
Глаза у отца сияли в свете зажженных ламп – ночь понемногу вступала в права. В груди у меня екнуло.
– Несколько лет назад она сильно изменилась. Потеряла свою легкость. Нам с мамой было больно видеть ее такой. Сердце рвалось на части. Потом она уехала. Хоть мы и знали, что она не могла остаться, все равно было тяжко переживать разлуку."
"С каждым словом отца к глазам подкатывали слезы.
– Но это в прошлом. Теперь она дома, у нее все хорошо. Она счастлива. – Мама взяла отца за руку.
Не сдержавшись, я встала и обошла вокруг стола. Обняла отца и поцеловала его в щеку.
– Te quiero, Papá[95].
Потом обняла и маму.
– A ti también, tonta[96].
Я глотала слезы, не давая им пролиться, словно от них зависела моя жизнь. Не буду плакать. Ни за что.
– А теперь прекратили, ладно? Оба. Оставьте эти нежности на завтра.
Я вернулась на место и невольно потянулась за рукой Аарона, словно не могла представить, как буду без нее.
Поразившись себе, я с волнением увидела, как он тянется навстречу, переплетает пальцы и подносит их ко рту, чтобы коснуться губами тыльной стороны ладони. Все произошло так стремительно, что я и не заметила бы случившегося, если бы на коже не остался жгучий отпечаток его губ.
Заговорила мать, заставляя к ней повернуться:
– Cariño, я так счастлива, что ты дома. – Она перевела взгляд на Аарона. – И что ты больше не одна.
