В тот момент, когда губы Стерлинга коснулись моих, я захотела умереть, потому что видела, как ты идешь через парк, знала, что ты там, и понимала, что причинила тебе боль, но я должна была это сделать. Я хотела, чтобы ты забыл обо мне и продолжал жить так, как хотел того Бог.
– Было больно, – признался я. – Очень больно.
– Я так сильно ненавидела Стерлинга, – пробормотала Поппи в свои руки. – Я ненавидела его так же сильно, как любила тебя. Я никогда не хотела его, Тайлер, я хотела только тебя, но как я могла остаться с тобой, чтобы при этом ты не потерял все? Я сказала себе, что лучше тебя оттолкнуть, чем смотреть, как ты чахнешь.
Я отнял ее пальцы от лица.
– Я выгляжу зачахшим? Потому что я на самом деле покинул духовенство, Поппи, и не из-за тебя, не из-за фотографий, которые опубликовал Стерлинг, а потому что постиг то, чего хотел от меня Господь. Он хотел, чтобы я жил другой жизнью и в другом месте.
– Ты ушел? – прошептала она. – Я думала, они заставили тебя уволиться, когда появились те снимки.
– Это было мое решение.
Я думал… Наверное, я думал, что ты об этом знаешь.
– Но слухи… все говорили… – Поппи сделала глубокий вдох, не сводя с меня глаз. – Я просто решила, что эти фото разрушили твою жизнь. И понимание того, что отчасти это моя вина, что не будь меня в твоей жизни, Стерлинг никогда бы не нацелился на тебя, разрывало мне сердце, и я не смогла это вынести. Во мне не осталось ничего живого. Я очень сильно скучала по тебе.
– Я скучал по тебе. – В это время вытащил четки и вложил их в ее ладонь.
– Я принес их, чтобы вернуть тебе, – и сжал ее пальцы вокруг священных бусин. – Я хочу, чтобы ты оставила их себе. Потому что я прощаю тебя.
«Это не вся правда, Тайлер».
Я сделал глубокий вдох.
– И еще кое-что. Мне было так больно, я чувствовал полное опустошение из-за того, что ты сделала. И сейчас я злюсь на тебя за это, сколько боли принесла нам обоим. Ты должна была поговорить со мной, Поппи, должна была рассказать мне о том, что чувствовала.
– Я пыталась, – сказала она.
– Столько раз пыталась, но ты будто не слышал меня, будто не понимал. Мне нужно было заставить тебя забыть обо мне, чтобы я не разрушила твою жизнь.
Я вздохнул. Поппи была права. Она пыталась сказать мне. А я был так увлечен нашей любовью, так одержим своей борьбой и собственным выбором, что действительно не слушал ее.
– Мне жаль, – сказал я, вкладывая в эти два слова больше смысла, чем кто-либо другой когда-то прежде. – Мне очень жаль. Я должен был прислушаться.
