Я полагала, что приношу правильные жертвы ради тебя и твоего желания служить Богу, но все это время я ошибалась. Теперь мы оба с Богом, и мы вместе, жертвуем сегодня нашими индивидуальными жизнями, чтобы слиться в одну вечную душу.
«Нет большей любви, чем эта…» – мечтательно думаю я, пока ты теряешь всякий контроль. Ты убираешь руку от моего рта и подхватываешь другую ногу, чтобы поднять и раскрыть меня, пока преследуешь собственное освобождение, утыкаясь темноволосой головой в мою шею, целуя меня и покусывая.
– Te amo, – шепчешь мне на ухо.
На латыни это означает «я люблю тебя». – Те амо, те амо, те амо.
Черт, я тоже тебя люблю, а затем ты кончаешь настолько сильно, что все твое тело содрогается, а руки впиваются в мои бедра в чулках, и твоя кульминация вызывает во мне еще один оргазм. Вместе мы пульсируем, как единое сердце, как мощные волны одного океана, пока не затихаем с удовлетворенным вздохом.
Где-то в церкви начинает играть орган, что-то красивое и легкое, приглашая гостей занять свои места.
Мои подружки и мама, наверное, в панике.
Ты опускаешь меня на пол и вытираешь своим шелковым платком следы спермы с моих ног. Затем складываешь его и кладешь обратно в карман – снаружи платок выглядит идеально чистым и аккуратным, но мы оба знаем, что скрыто внутри.
– Просто маленькое напоминание, – похлопывая по карману, говоришь ты мне с улыбкой, от которой на щеках появляются ямочки.
– Трофей, ты имеешь в виду."
"Ты не опровергаешь этого, продолжая улыбаться своей очаровательной ирландской улыбкой, когда помогаешь мне поправить платье и расправить длинную вуаль.
Ты смотришь вниз, на свою ладонь, вымазанную моей помадой, и твои губы приоткрываются, а глаза темнеют. Клянусь, я вижу, как ты снова возбуждаешься.
– Возможно, тебе стоит подправить свой макияж, – говоришь ты, и твой взгляд задерживается на моем рте. Однако я должна тебя оттолкнуть, потому что, если ты поцелуешь меня снова, я не смогу сказать «нет», и тогда мы опоздаем на нашу собственную свадьбу.
– Как мы объясним им, чем здесь занимались?
Теперь ты тоже заправился и выглядишь абсолютно собранным, если не считать собственнического блеска в глазах.
– Это же часовня. Скажем, что молились.
– Думаешь, нам поверят?
Снова ирландская улыбка.
– Знаешь, я ведь когда-то был священником.
Я думаю об этом весь остаток дня: когда поправляю макияж, а затем когда папа вкладывает мою руку в твою. Во время причастия мы оба вспоминаем совершенно другой вид причащения, который разделили.
