Он действительно был у нас.
— Но не догадывался, что это был аборт, — настаивал Дронго. — Вы пошли на это, так как ваша пациентка сдала положительный тест на реакцию Вассермана, говоря проще, на сифилис.
— Кто вам рассказал? — мрачно осведомился врач.
— Она узнала об этом еще на ранней стадии и приняла решение об аборте, — продолжал Дронго. — В тот день женщина почувствовала себя особенно плохо. Когда ее привезли к вам, вы дали согласие на аборт, так как уже знали о ее болезни, которая могла передаться ребенку.
Фейшелевич помолчал, затем снова поправил очки и сказал:
— Если вы все так четко знаете, то почему пришли ко мне? Ищете подтверждение своей версии? Или что-то иное?
— Мне нужно было точно узнать.
"
"— А вы представили себе состояние молодой женщины, у которой погиб супруг? Она должна была рожать ребенка, возможно, уже зараженного ужасной болезнью. Я был категорически против аборта. Но Монахова настаивала. Нам пришлось пойти на это, так как, согласно указаниям нашего министерства, в подобных случаях пациентка имеет право сама выбирать, как ей стоит поступать.
Что еще вас интересует?
— Вы ничего не сказали об этом следователю Вавилову?
— Он не спрашивал, вот я и не сказал. Не считал возможным распространяться на подобную тему. У женщины такое несчастье плюс эта болезнь. Я дал согласие.
— Понятно, — печально произнес Дронго. — Извините меня, Юлий Лазаревич, за то, что отнял у вас время. Мне важно было установить истину. — Он поднялся.
Фейшелевич тоже встал и спросил:
— Я могу дать вам совет?
— Разумеется.
— Вы намного моложе меня. Хочу вас предупредить, что Монахова сейчас в таком положении, что ее лучше не трясти. Сразу две трагедии!.. Возможен любой нервный срыв. Вы меня понимаете?
— Думаю, что да. Спасибо вам. Извините еще раз за то, что я был так настойчив. — Дронго вышел из кабинета.
Фейшелевич вспомнил, что так и не увидел документов своего гостя. Доктор успокоил себя тем, что посетитель хорошо знал следователя Вавилова и наверняка был из правоохранительных органов.
Но чувство некоторой досады у него все равно осталось.
Поэтому он позвонил Тамаре Георгиевне и сказал:
— Извините, что вас беспокою. Сегодня у меня был другой следователь, который знает о вашей болезни и аборте.
— Как его звали? — спросила женщина.
— Не знаю, — растерянно ответил Юлий Лазаревич. — Я не спросил его имени. Такой высокий представительный мужчина. Широкоплечий, подтянутый, лысоватый.
— Я знаю, о ком вы говорите, — сказала Тамара. — Не беспокойтесь.
