Испытание (СИ)

Декан Малявин даже жалел, что девочка на реставратора уйдет, объемщик из нее мог получиться замечательный. Сам он был скорее планировщик, бредил городами будущего, но и объемщик тоже сильный. Талант, одним словом. Пятый курс очень важный, он забрал ее к себе в группу.

Потекли дни, заполненные до упора. Пары, лекции, немного отдушины - занятия рисунком. Но это уже факультативно, по желанию. Желание рисовать у нее было, на удивление, стали потрясающе выходить портреты. Двухчасовые карандашные рисунки, получасовые наброски.

Раньше она редко портретом занималась, а теперь... Иногда даже становилось страшно, потому что ей каким-то образом удавалось вытягивать из тех, кто ей позировал, и показывать на бумаге все их тайные мысли и желания. Препод, даже в шутку поинтересовался, как это Савенковой удается видеть в людях подноготную, на что она мрачно ответила:

- Кома положительно подействовала.

И старый, ехидный препод отстал, поостерегшись задавать подобные вопросы еще когда-либо.

Потому что Саша стала не то что мрачной, просто какой-то далекой.

Сверстники ей теперь казались слишком молодыми и легкомысленными, а люди старшего поколения были еще менее интересны. Ее депрессия проходила не выраженно, но то была самая настоящая депрессия.

Дни проходили загружено, и копаться в себе времени у Саши не было. Да и друзья, и тетка с мужем старались не оставлять ее без внимания. Днем все было более или менее хорошо.

Но только наступали ночи. Ночи. А по ночам люди видят сны. Господи, как она хотела увидеть снова эти сны.

Потому что они были такими... такими живыми... ничего в ее жизни не могло с ними сравниться. Словно настоящая жизнь прошла в том сне, а тут бледное подобие. А чувства...

Так любят только раз в жизни. И это случилось с ней во сне. И почему-то сны те она помнила так ярко, в мельчайших подробностях. Что же за наказание такое страшное, полюбить мужчину, которого увидела во сне? Пусть он был жестоким, разбил ей сердце, но ведь и он ее любил. Она была в этом уверена.

Если раньше ее общение с внутренним голосом бывало ироничным и по большей части веселым, то теперь веселого в таких беседах бывало мало.

И каждый раз они заканчивались одинаково:

- А скажите-ка мне, мамзель Савенкова, ваша крыша как, на месте еще?

- На месте, матушка, не извольте беспокоиться.

- Ну, как же мне не беспокоиться, я же за вас отвечаю.

- Это совсем как в том анекдоте: 'Рабинович, как ваш виндоуз?', Так вот не дождетесь, матушка. Я не сбрендила. Ни черта! Просто...