Истинная для черного волка [СИ]

Те несколько секунду, что разделили мир на «до» и «после»…

Первая… Максвелл обращается в полете, превращаясь в громадного свирепого волка и врезается клыками в шею Аббас. Вторая… Поверенный отца не успел принять окончательную форму волка и застыл на середине превращения; он начал падать на пол и Макс немного расслабился, когда чертов Аббас достал откуда-то из заднего кармана маленький складной ножик. Третья… Хищная волчица возвращает мне человеческую форму на половину, поднимает выпавший из рук Аббаса пистолет и… стреляет.

Все. Это была точка невозврата.

Я замерла, с ужасом осознавая… Пистолет был в моих руках, на курок нажала тоже я. Аббас в крови. Все вокруг словно затаилось, даже птицы молчали. Черный волк на мгновение поднял на меня взгляд, а затем посмотрел на Аббаса. Ранение в руку. Ту самую, из которой выпал нож. Ранение в руку. Ту самую, из которой выпал нож.

Мгновение и клыки черного волка врезаются в шею мужчины.

Беспощадно и бескомпромиссно. Аббас с немым криком распахнул глаза, чтобы потом закрыть их на всегда.

Поглощенный верой в моего отца и своего альфу, он отправился в вечный покой.

Я смотрела на него и не могла поверить в то, что произошло. Смерть человека от моих рук! И пугало даже не это, а мое отношение к происходящему… Волчица ликовала. Она не видела другого развития событий. Аббас был верен папочке и стоял за меня до последнего. Преследовал бы вечность! А это значит, опасность вернуться на родину всегда существовала.

И Макс защитил меня.

Пожертвовал собой, не побоялся. Показал папочке, что связываться с моей парой — себе дороже! И это было не просто самое большее, что для меня когда-либо делали.

Это решило всё. Расставило точки над «и». Глядя затуманенным взглядом на то, как Максвелл трансформируется, что-то кричит своим людям и идет ко мне, я боялась вымолвить и слово.

Все казалось настолько хрупким и шатким, что начало трусить.

— Кошечка, — Макс осторожно коснулся моего запястья, забрал пистолет. Затем поставил его на предохранитель и засунул за пояс брюк.

Он смотрел на меня, как на бомбу, таймер которой подходит к концу. — Скажи мне хоть слово…

Но я не могла. Последние часы высосали из меня совершенно все соки. Удивительно, как я вообще ещё на ногах стояла, не чувствуя ничего ниже собственной груди. А о том, чтобы пошевелить губами мне и вовсе казалось невозможным. Перед глазами все плыло, но я отчаянно цеплялась за реальность, желая быть сильной.