— С чем? — рявкаю я, не очень понимая, что именно так развеселило герцога.
У меня в голове снежный шторм, в котором вертятся обрывки ярости и недоумения. В круговороте перемешались сорванная помолвка, наглая и шустрая иномирянка, в которую прямо-таки врос мой брачный браслет, предназначенный для другой, но главное — мой неожиданный оборот, произошедший помимо моей воли.
И впервые я не испытал боли. По крайней мере, то разрывающее болезненное ощущение внизу живота, с которого он начался, можно отнести скорее к животному вожделению.
И теперь на холодную голову, я могу сказать это с уверенностью. Именно с него всё началось.
А ещё оно, возбуждение, никуда не делось, поэтому я предпочитаю одеваться в принесённую камердинером одежду, стоя спиной к Вальгарду. Камердинер тоже деликатно отводит глаза от моего так и не остывшего достоинства. Но он слуга, ему положено ничего не замечать.
А вот герцогу знать необязательно о моей дикой реакции на простую человеческую девчонку. И поэтому одеваюсь я очень быстро. Особенно радует меня длинный камзол, прикрывающий ставшие тесными штаны.
В этом есть что-то ненормальное: ни одна наложница не вызывала у меня такого желания схватить, смять и разложить прямо здесь, не считаясь ни с чьим присутствием. Я не совсем уверен, что желание было только моим. Вскипел и взорвался мой всегда спокойный и холодный зверь. Впервые я отчётливо слышал в своей голове громовой голос второй ипостаси: «Моя. Только моя. Не пускать».
— Только не говори мне, что ты жаждал жениться на леди Альве.
С трудом отвожу взгляд от двери, за которой скрылась человечка, и перевожу на Вальгарда:
— Ты о чём?
— О, да ты меня не слушаешь. Повторяю: появление иномирянки очень своевременное, не находишь? Теперь ты можешь оправдать разрыв помолвки с родом Аттерлани перед своим отцом.
Я пожимаю плечами.
— Разве это что-то изменит? То, что произошло сегодня, — всего лишь отсрочка. Да и так ли это важно, на ком жениться? Брак — это всего лишь брак.
Я говорю то, что говорил всегда и считал верным и правильным.
Жена — это статус, необходимость. Но почему сейчас последняя фраза кажется мне фальшивой?
— А оборот — всего лишь оборот? — хитро прищуривается Вальгард.
Он возвращает меня к тому, о чём я сам напряжённо думаю. Что не так в этой человечке?
— А, может, наоборот, в ней всё так? — подхватывает герцог.
Оказывается, последнюю фразу я произнёс вслух.
— Что ты почувствовал при обороте? — требовательно спрашивает он.
И он имеет право задавать такие вопросы.
