— Куда? — ладони Айварса ложатся на мои плечи, удерживая… на краю?
Передо мной не рисунок, а что-то вроде глубокого колодца. Как будто в полу открылась дыра, шагнув в которую, я упаду с огромной высоты в помещение на этаж ниже. Ёшкин кот! Никогда не боялась высоты, но сейчас отшатываюсь назад от разверзшейся пропасти и только для того, чтобы почувствовать, как мои ноги отрываются от пола.
Подхватив меня на руки, князь шагает вперёд. Взвизгиваю и зажмуриваюсь, вцепившись в него. Сейчас мы рухнем вниз.
Появляется состояние невесомости.
Оно длится и длится, и длится. За это время можно долететь с вершины Эйфелевой башни до земли. Но время идёт, ничего страшного не происходит, и я решаюсь открыть глаза.
Первое, что я вижу — чёткий и безумно красивый профиль Айварса. Возникает иррациональное желание дотронуться, проверить, настоящий ли он, а для этого так и тянет провести пальчиком по скулам, очертить линию носа, коснуться уголка губ. Это кажется естественным и правильным, и я сдерживаюсь с превеликим трудом.
Я по-прежнему у него на руках, и мы висим в молочно-белом мареве. Невозможно определить, где верх, а где низ. От того, что взгляду не за что зацепиться, начинает приятно кружиться голова, и возникает эйфорическое чувство покоя и безопасности. Я словно домой вернулась.
Подлетает странная снежинка с ледяными лучами и огненной сердцевиной. Она на целое мгновение замирает перед моим лицом, позволяя мне разглядеть её во всех подробностях, и медленно уплывает прочь, а я, проследив за ней взглядом, начинаю различать множество её огненно-ледяных сестёр в той субстанции, которая нас окружает.
Они само совершенство. И, оказывается, весь туман вокруг нас соткан именно из них.
Жаль, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Толчок, как в остановившемся лифте. Ноги Айварса касаются твёрдой поверхности. Снежинки-искорки, закружившись маленькими смерчами, растворяются, открывая стены незнакомой комнаты. А я, разочарованно вздохнув, возвращаюсь в реальный мир.
Князь аккуратно ставит меня на пол и, придерживая за плечи, разворачивает к себе.
На его лице задумчивое выражение, он словно загадку пытается разгадать. И, судя по всему, эта загадка — я.
— Что же ты такое, Адриана? — его голос звучит мягко и бархатисто, как при первой нашей встрече, и сейчас мне совершенно не хочется огрызаться и доказывать, что я «кто», а не «что». Он и сам это явно знает.
— А ты ещё не понял? — раздаётся откуда-то сбоку.
Голос знакомый. Это Вальгард.
