— Да, стая не потерпела бы другую женщину, он бы потерял статус, разрушил семью… Только надо было думать раньше!
— Может, твой зверь ищет возможность освободиться от ненависти, Мир? Это может не давать вам соединиться?
— Чушь, — рявкнул он и замер, тяжело дыша.
— Это ты гонишь зверя в прошлое через меня, — заметила спокойно. — Не можешь простить, хочешь знать…
— Да, я хочу знать! — вскричал он снова.
— Не надо, Мир! Мать сказала, что нельзя!
— Я слышал! — укоризненно заметил он, пожирая меня диким взглядом.
— Врешь мне, девочка моя…
— Боюсь за тебя, — спокойно поправила его, поражаясь своему хладнокровию. На меня надвигался взбешенный оборотень-псих, а у меня даже волосы нигде дыбом не встали. Еще пара недель в заповеднике, и моя психика больше ни от чего не дрогнет.
— Не ври мне, — прорычал он, приближаясь почти вплотную, но не делая попыток дотронуться, и я едва не улыбнулась: хочет, чтобы сама к нему прикоснулась.
— Не ори на меня, — прошептала ему в губы, вздернув подбородок, и потерлась носом по-звериному о его щеку.
— Помнишь договор?"
"Он напряженно засопел, не спуская с меня взгляда, но все же кивнул. А я обхватила его за талию и прижалась к груди щекой, вдыхая любимый запах:
— Я боюсь тебя потерять… Не злись.
Он прижал меня к себе и зарылся носом в макушку:
— Никуда я не денусь от тебя, — проворчал глухо. — Я знаю, где это место. Поедешь со мной?
-64-
Мы полчаса ехали по укатанной дороге в сторону леса, потом еще около часа через лес, и, наконец, Мир остановил машину на обочине.
Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая только стуком сердца да редким треском сучков под тяжестью снега.
— Далеко? — поинтересовалась, оглядываясь.
— Нет, — сухо ответил Мир и шагнул с обочиныг.
Чем дальше мы шли вглубь редколесья, тем выше становились сугробы. Мир пробивал для меня путь, утопая в снегу чуть ли не по пояс, а я пыхтела следом. Да уж, во сне я была бодрой рысью, тут — неповоротливой черепахой… Когда мы вышли на полянку, я совсем запыхалась.
Но неожиданно снега стало совсем немного, а под одной из елей его не оказалось вовсе. И, как яркое пятно в тени дерева, взгляд привлекало белое надгробие. Мир уже опустился перед ним на колени, осторожно протер рукой…
Осмотревшись, я угадала и дерево, за которым мы с барсом таились… Отец Мира похоронил ее тут же, вдалеке от всех. Я опустила взгляд на кольцо — все, что осталось от Феодосии, теперь было у меня. Опустившись рядом с Миром, присмотрелась к камню.
