Срок был очень маленький, и со мной еще ничего особенного не происходило, хотя узи все подтвердило — четыре недели беременности, полет нормальный. У оборотней не было регулярных анализов, исследования и прочего стресса — патологии с ними были невозможны, выкидышей не существовало. Поэтому я просто наслаждалась спокойствием и отдыхом.
Мой день начинался с прогулки к Келлю — если Мир не устраивал себе выходного, далее шел завтрак, еще одна прогулка — уже с Келлем и его собакой Селки, обед, отдых… И все сводилось к одному томительному ожиданию вечера, когда за мной приедет Мирослав и утащит домой в ванну и горячую постель.
Кажется, скучновато, но я не могла насладиться этим спокойствием и умиротворением, когда не нужно ехать на работу, изнывать от усталости и постоянного страха. Я взяла декретный отпуск. Заслужила, черт возьми!
До рождения ребенка мы решили остаться тут. Все же Карелия была домом, здесь было спокойно. И если Мирославу придется уехать в Канаду — что ж, буду ждать.
С Келлем, Владом и Леркой. И, честно говоря, в этот момент я буду больше переживать о спокойствии Мирослава, чем о себе.
— Как ты узнал, что он придет? — я жмурилась на солнышко, беспощадно и совершенно не по-зимнему бесновавшемся на лице и заставлявшем слезиться глаза.
— Он чувствует тебя, — Мир скользнул губами по шее.
Лерка осторожно подходил ближе, но был насторожен.
— Ну и что он теперь встал?
— Меня тоже чувствует, — усмехнулся Мирослав.
— Эх, жаль, что вы в зверях такие… звери…
— Соскучилась по моему?
Да, Мир теперь был исключением. Моим исключением! Я глянула на него и обняла, утыкаясь носом в шею.
— Люблю тебя…
Он улыбнулся:
— Небезнадежный дипломат… И я люблю тебя.
Когда Мир решил обернуться в очередной раз, чтобы разобраться с новой способностью, я ужасно боялась, что он не вернется после оборота. Но когда барс заглянул в окно дома и языком вывел мое имя на стекле, которое тут же схватилось корочкой льда, я долго смеялась.
Вышла… и мы пошли с ним гулять по округе, прямо как во сне. Мне больше не грозили длительные отлучки мужа на пребывание в звере. Он мог оборачиваться так часто, как хотел, буквально прогуляться перед ужином или поохотиться ночью. Для него эта звериная сторона жизни тоже была в новинку, его глаза блестели таким азартом, когда он рассказывал, как привычные вещи теперь осознанно видятся через призму зверя.
