Сухих потрескавшихся губ коснулись жесткие горячие, и тут же чужой язык скользнул в рот, вынуждая отвечать, требуя открыться, учащая дыхание… Я даже нашла в себе силы напрячь руки и попробовать оттолкнуть, но услышала в ответ протестующее рычание:
— Предпочтешь умереть? — и такая жгучая злость в голосе, что внутренности связало узлом.
Дальше он не церемонился. Мне казалось — я утонула в нем. Его руки касались везде, хозяйничали на каждом сантиметре моего дрожавшего тела, словно я давно и полностью принадлежала ему.
Не грубо, но настойчиво распаляя какое-то болезненное желание, не давая выбора, вынуждая отвечать…
— Аня… — он надавил пальцем на подбородок, приоткрывая мой рот, нежно поцеловал и выдохнул в губы, — ты должна меня принять…
Вторая рука, как по дорожке, скользнула по центру влажного живота, и, на этот раз не останавливаясь и не спрашивая, двинулась ниже, вызывая во мне бурю протеста, и, как следствие — резкое ухудшение состояния. Прилив сил неожиданно обернулся стремительным отливом, голова закружилась, и я снова начала падать в темноту.
— Аня! — рявкнул Мирослав, больно потянув за волосы. — Я сказал, ПРИНЯТЬ! Черт!
Он вдруг нежно обхватил обеими руками мое лицо, осторожно коснулся губ своими:
— Девочка моя, прости, что так вышло, но у нас нет выбора… Пожалуйста, не уходи… — голос его был все также тверд, но я слышала дрожь отчаянья где-то в его глубине, и вздохнула глубже. — Я не могу позволить тебе уйти. Я не отпускаю тебя, слышишь?!
* * *Я слышала… Приподняв мордочку над лапами и склонив голову набок.
Снегопад кончился, и перед глазами стелился выбеленный лист заснеженного озера, стыдливо алеющий в лучах заката.
* * *Он закинул мою ногу себе на бедро, и, скользнув большим пальцем по губам, протолкнул его в рот:
— Кусай, если будет больно…
Его напряженная вздрагивающая плоть уперлась в лоно, и он с силой двинул бедрами. Зубы сжались на его пальце так, что во рту стало солоно от крови. Казалось, будто я не то, что никогда не была с ним, а вообще не была с мужчиной! Я широко раскрыла глаза и, наконец, сфокусировалась на лице Мирослава, выталкивая его палец изо рта.
Черты его лица даже не дрогнули. Взгляд продирал до самого солнечного сплетения, выжигая оттуда всякий стыд и сомнения. Я не сдавалась, и он это видел, но ему было плевать. Я была его, и мы молча поставили в этом вопросе точку.
— Принимай, Аня… — перешел он к следующему, и снова с силой двинулся во мне, разжигая боль внизу живота.
