У него просто не было всех тех ящичков, шкафчиков и полочек, на которые я могла бы сложить свои вещицы из сумки и рюкзака. Косметика, как ни крути, заняла половину раковины, потому что шкафчика в ванной тоже не было предусмотрено. В итоге я уже собралась сгрести все обратно в косметичку, когда вдруг услышала позади:
— Оставь…
Мир стоял в дверях и, мне показалось, с любопытством наблюдал мою интеграцию в свое пространство.
— Мало… места, — замялась я.
— Просто скажи, что нужно, — он выглядел более расслабленным, чем утром.
И более усталым.
— Может, шкафчик… — пожала плечами.
— А в комнате?
— Эм…
— Ты половину сумки не разобрала…
— Некуда.
И не сильно хотелось, что уж там…
— Пойдем обедать, — кивнул он в сторону выхода. — Потом поедем в Сортавалу. А вечером нас ждут на ужин…
В гостиной уже оказалось накрыто, а в камине горел огонь. Мир принес из кухни тарелку с тушеным мясом какой-то птицы и гарниром из овощей на мангале. В его поведении не чувствовалось ни смущения, ни напряжения.
Он совершенно спокойно наблюдал за мной, прослеживая взглядом чуть ли не каждое движение.
— Ты нервничаешь, — констатировал вдруг.
— Есть немного, — согласно кивнула я.
— Из-за меня? — и снова этот пристальный взгляд. — Я же сказал — не причиню тебе вреда… Ты мне не веришь?
Набрала побольше воздуха в легкие и ответила ему таким же взглядом:
— У тебя очень взрывной характер, а на фоне того, что я мало что понимаю в происходящем… боюсь, что снова сделаю что-то не так…
— С таблетками ты просто очень сильно напортачила, — досадливо заметил он, но тут же примирительно добавил: — Но я не имел права тебя пугать… Я постараюсь, чтобы это не повторилось.
— Значит, не обещаешь… — резюмировала я.
Коль уж сели за стол переговоров, лучше выяснить все и сразу.
— Я — зверь, Аня… — мрачно возразил он. — Но я буду стараться держать себя в когтях.
Мы обменялись серьезными взглядами.
— Нет, так не пойдет, — мотнула я головой, вызывая удивление в его глазах.
— Не хочу тебя бояться постоянно, я так с ума сойду… Что нельзя? За что можешь сорваться?
Он раздул ноздри, щурясь и, как я чувствовала, злясь, но тут же, как и обещал, взял себя в лапы:
— Другой зверь, — начал напряженно. — Максимум, что позволено — рукопожатие.
— Хорошо, — поощрила его снисхождение. — Еще?
— Измена. За нее убью.
— Само собой. Это вытекает из первого…
— Ложь, предательство.
— Подробнее, — насторожилась я.
