Клянусь отдать жизнь за ту, что стала моим сердцем.
Произнеся клятву, он взял с алтаря кольцо, в которое было вправлено «сердце дракона». Тонкий ободок будто был сплетен из снежинок, они же создавали ложе для камня. Такие кольца захотела Хельга в память о снежных склонах. Теперь это кольцо она будет носить до конца жизни. Как и он свое. Кольца истинных пар не снимаются. Колечко скользнуло на пальчик невесты и в глубине камня цвета штормового северного моря сверкнула молния. Рядом заняло свое место родовое кольцо сумрачных драконов: очень скромное, с небольшим серым камнем.
— Я Хельга из рода Золотых драконов, клянусь до конца своих дней любить и поддерживать Мистивира из рода Сумрачных драконов. Клянусь отдать жизнь за того, кто стал моим сердцем.
От этих слов Мистивир вздрогнул. Не такую клятву он хотел бы получить, но слова произнесены. Хельга взяла второе кольцо истинных пар с алтаря. Парное к ее, но крупнее. Теперь оно навсегда будет на руке у ее мрачного сумрачного. И пусть шрамы так и не прошли, и тянулись от пальцев до самого плеча уродливыми полосами, ей было все равно.
Родовое кольцо для Мистивра было шире: прострой ободок с гравировкой в виде чешуи и и тот же скромный серый камень.
А Хрустальное око отразило счастливую молодую пару: дракон в черном сжимал в своих объятиях драконицу в белом. Наверное, они так бы и не смогли оторваться друг от друга, если бы правитель не напомнил о том, что пора бы к гостям.
Поздравления от самых родных и близких, и вот Хельга и Миствир стоят у дверей в тронный зал, чтобы войти после того, как их объявят.
Первыми в зал вошли правители, за ними Эйрик — как прямой наследник, а вот потом настала их очередь.
Искренне за них радующихся среди гостей было немного. Мистивиру завидовали, его презирали и ненавидели, ведь он почти никто, а стал зятем Повелителя. И почти никто не понимал, что стражу нужна была только Хельга, и совсем неважно, что отец у нее оказался правителем царства драконов. Над наследницей же посмеивались. Ведь могла выбрать кого угодно, а выбрала какого— то стража, да еще и с уродливыми шрамами.
Только вот ей было все равно. Она была счастлива, она любила и была любима.
Из всей свадьбы она запомнит танец с отцом. Когда папа, кажется, наконец— то смирившийся, пожелал ей счастья. И танец с балбесом— братом. Этот отпускал дурацкие шуточки и притворно сочувствовал Миствиру, жалуясь ее на ужасный характер. И конечно же, первый танец с мужем. Она видела только его, она улыбалась только ему.
