Она согласится. Поверенные – обычные видящие, работающие за жалование.
– Тоже опасно, – мотнула головой я, – она может взять деньги и отправиться в столицу. За источник император все равно даст больше. Или шантажировать тебя всю жизнь. Что тоже нехорошо.
Мы надолго задумались. Вдруг мне пришла в голову идея.
– Нужно меня покалечить! – воскликнула я. Отец нахмурил брови. Я продолжила: – если на руке будут грубые шрамы, то мы легко замаскируем канал. Несколько месяцев назад, когда я только начинала тренироваться его прятать, то пошла по самому простому пути – клеила на ладонь кусочек свиной кожи.
Его было заметно, слишком она гладкая и нежная. – Я показала розовую ладошку. – Но если кожа будет бугристой… Плюс у Марики осталась пудра.
Раньше, до того, как я вылечила ее шрамы, кормилица пыталась их прятать под косметикой. Получалось, если честно, так себе.
– Да и присматриваться особо не будут, скажу, что стесняюсь, – добавила весело.
Папа покачал головой.
– Чтобы нормально замаскировать, шрамы должны быть глубокими, значит, тебе будет очень больно.
– Потерплю, – отмахнулась я легкомысленно, – все равно лучше, чем быть рабыней императора."
"Если бы я знала, что меня ждет, то подумала бы десять раз, прежде чем соглашаться. Время поразмыслить было – до восемнадцати, совершеннолетия, оставался год с небольшим. Но тогда, как назло, ничего не приходило в голову.
Отец предложил огонь, Марика – кипящее масло. Я выбрала масло. Однажды я видела старый шрам у поварихи от него. И до того, как я его вылечила, рука выглядела отвратительно.
Я разогнала всех. Даже отца выгнала, оставила на кухне лишь бывшую кормилицу. Сначала она капала мне на кожу по одной капле раз в несколько минут. Боль была не только очень сильной, но и растянутой во времени. Подумав, что мы так будем до вечера возиться, я резко окунул всю руку в котелок.
Наверное, я потеряла сознание, потому что, очнувшись, увидела вокруг себя и папу, и Марику, и всех наших слуг. Рука горела огнем. Даже не так. Мне казалось, что с нее содрали кожу и сверху посыпали солью.
Причем боль распространялась не только на кисть, она вгрызалась в плечо, грудь, долбила молотком в голову, стискивала клещами сердце. Я боялась посмотреть налево. Видела, как смотрит папа, как слезы текут у него из глаз, а он их не замечает.
Меня подняли, смыли масло, обложили руку льдом и отнесли в спальню. Чувствовала я себя ужасно. Поднялась температура, жутко лихорадило, на несколько дней я впала в забытье.
