— Тогда почему ты ничего мне не рассказываешь, будто я чужая? — спросила тётушка.
— Ты что, Таню не знаешь? — Андрюша хмыкнул. — Она с детства скрытная. Ты, тётя Наташа, не беспокойся. Она ни по кому не сохнет. Вот Агапкин в неё влюблён, и ещё два приятеля Володи, забыл, как их зовут. Но это всё ерунда.
— А что не ерунда?
— Ну-у, — протянул Андрюша, — видишь, у неё кольцо на правой руке?
— Да. Я заметила давно, но всё не решалась спросить.
— И правильно делала, что не решалась! — сердито проворчала Таня.
— Кто? — спросила тётушка, не обращая на неё внимания, глядя только на Андрюшу. — Военный? Штатский? Какой-нибудь молодой врач из госпиталя?
— Полковник, — прозвучал тонкий тихий голос, — усов не носит. Голова вся седая.
Ося неожиданно возник в дверном проёме купе и засиял своей хитрой беззубой улыбкой.
Таня укоризненно покачала головой. Ося виновато покосился на неё, пожал плечами.
— Кончится война, они поженятся, у них родится мальчик.
Он вырастет и станет великим шпионом. Он будет плавать на параходах, летать на аэропланах, жить под чужими именами, говорить на пяти языках и посылать шифрованные сообщения через тайных агентов. Он перехитрит самых коварных злодеев в России, в Германии, никто его не поймает и не разоблачит. Кончится двадцатый век, начнётся двадцать первый. А он будет жить, старый, но сильный, умный и одинокий, как все великие шпионы.
Ося сел рядом с Таней на диван, вздохнул, положил ей на плечо голову.
— Ты расстроилась?
— Ещё бы, — Таня легонько ущипнула его за ухо. — Мне не нравится, что мой сын будет шпионом. Я не люблю аэропланы, они часто падают. И как же мне дальше жить, если моего ребёнка ждёт одинокая старость? Неужели у него не будет ни детей, ни внуков?
Ося помолчал, посопел, уткнулся лицом Тане в плечо и пробормотал:
— Прости, пожалуйста. Ты же знаешь, я все выдумываю.
***Из Швейцарских Альп Пётр Борисович вместе со своим верным начальником службы безопасности полетел домой, в Москву.
— Узнай все про этого Свешникова, — сказал Кольт, когда они сели в маленький арендованный самолёт.
Иван Анатольевич молча кивнул.
Самолёт стал разгоняться. Кольт принял таблетку против укачивания. Обычно ему было нехорошо при взлёте и посадке. Пока самолёт набирал высоту, он сидел, закрыв глаза и вжавшись в спинку кресла.
