Соне показалось, что глаза его покраснели и в них блеснула слёзная влага.
— Когда? — спросил он глухо.
— Одиннадцать дней назад.
— Как это произошло?
— Он вернулся из Германии. Он был немного странный, мрачный. Но на сердце не жаловался, он вообще был здоровым человеком. Все последнее время, до поездки, и потом, он с кем-то встречался. Накануне кто-то пригласил его в ресторан, он позвонил мне поздно вечером, попросил, чтобы я забрала его на машине. Он ждал на улице, возле ресторана. Пообещал утром рассказать нечто важное.
А ночью умер. Врачи сказали, острая сердечная недостаточность, — Соня говорила очень быстро и сама не понимала, зачем выкладывает ему все это.
Старик смотрел мимо неё, взгляд был напряжённый и испуганный, словно он видел кого-то у неё за спиной. Подбородок продолжал дрожать, губы двигались, жевали, бормотали что-то, и вдруг Соня отчётливо расслышала:
— Умер. Стало быть, не уговорили.
— Что? Кто не уговорил? — Соня почувствовала такой холод в животе, как будто всё-таки съела это несчастное мороженое, и не одну порцию, а десять.
Старик молчал. Глаза его стали красными, мокрыми.
— Федор Фёдорович, вам нехорошо?
Он ничего не ответил, не шевельнулся. Она ещё раз окликнула его встала, тронула за плечо. Он как будто проснулся. Взгляд его стал осмысленным.
— Идите. Я устал. — Он дрожащими руками сложил снимки и протянул ей конверт.
— Вы должны мне объяснить. Так нельзя. Я не могу уйти, пожалуйста, не молчите!"
"Но он как будто больше не слышал её, пальцы принялись перебирать, комкать клетчатую шерсть пледа.
Пудель Адам проснулся и тихо, жалобно заскулил.
— Федор Фёдорович, пожалуйста, ответьте мне, скажите хоть что-нибудь.
— Не могу. Простите меня. Сами все узнаете, там, в Германии. Этим не верьте, — голос задребезжал, заскрипел, как машинка, которая вот-вот сломается. — Они станут вас обрабатывать, они уже вас обрабатывают. Не верьте! Думайте сами. Только вам дано решать, только вам.
— Объясните, о чём вы? Если вы хотите меня предупредить… — Соня осеклась на полуслове, резко оглянулась.
Прямо у неё за спиной стоял лысый.
— Иди, иди, видишь, дед не в себе, — сказал он и взял Соню за локоть.
— Нет, подождите, мы не договорили, — Соня вырвала руку. — Федор Фёдорович, откуда вы знаете, что я лечу в Германию? Что вам известно о моём отце? Кому — этим — не верить?
Она ужасно занервничала, во рту пересохло, сердце заколотилось, стало тяжело дышать, и началась дикая стрельба в ухе. Лысый поволок её к двери.
