Шторы на окнах из грубого плотного холста. Ни одного зеркала, только в ванной комнате на умывальной полке, маленькое, круглое, с увеличительным стеклом."
"Самая просторная комната была отведена под кабинет. В углу ютилась убогая конторка. Худолей писал и читал, стоя возле неё. Единственными украшениями были глобус и бронзовая фигурка обезьяны, держащей в лапе человеческий череп. Грубо сколоченные книжные полки от пола до потолка заполнены фолиантами, как в лавке букиниста. Книги на французском, немецком, арабском, на латыни.
Можно было подумать, что имущество хозяина недавно ушло с молотка за долги. Но никаких долгов Худолей никогда не делал. Он не играл в азартные игры, был равнодушен к вину, к еде. Ел, только чтобы не чувствовать голода, не важно что. Пил спиртное только в тех случаях, когда нельзя было отказаться. Единственной его слабостью оставались женщины, вернее молоденькие барышни. Он их просвещал, посвящал, учил неустанному духовному деланью и поиску путей к сокровенным древним знаниям.
Зиночка, которая давно уже никакую гимназию не посещала, прошла у Худолея «трехплановое благословение». Давать его женщинам имел право только мастер высокого посвящения. Несмотря на таинственность этого магического действа, в чём оно состоит и как происходит, догадаться было несложно.
Ледяной метельной декабрьской ночью Федор Фёдорович Агапкин удостоился чести посетить квартиру мастера на Мясницкой.
Он отсыпался после суточного дежурства в госпитале.
Его разбудил Володя, мокрый, взъерошенный, сказал:
— Собирайся, быстро! Саквояж свой возьми.
— Куда? Зачем? Что случилось? — бормотал Агапкин, путаясь в одежде, которую Володя кинул ему на диван.
— Объясню по дороге.
У подъезда ждал извозчик. Ревел ветер, в лицо бил колючий снег, улицы были темны и пустынны. Извозчик тронулся сразу, как только они сели, видно, заранее знал адрес.
— Да в чём дело? — Агапкин поёжился, натянул на колени жёсткое вонючее одеяло.
Володя хотел ответить, но не смог.
Он начал чихать и сморкаться.
— Смотри, ты простужен. — Агапкин приложил ладонь к его мокрому лбу. — У тебя жар, тебе надо в постель. Куда мы едем?
Володя чихнул, наверное, раз двадцать, чуть не потерял сознание. Сморкался, жадно хватал ртом воздух, вытирал слёзы, наконец произнёс сипло:
— Зина рожает.
— Где?
— У Худолея, на Мясницкой.
— Послушай, но я не акушер.
— Неважно. Примешь. Рената поможет, она закончила курсы.
