Он всё равно откажется. Но ты сделаешь.
— Что? — спросил Агапкин, и сердце его тревожно стукнуло.
— Ты видел рентгеновский снимок, — сказал Володя после очередного приступа кашля, — у меня с детства слабые лёгкие. Мне нельзя было простужаться. Ты врач и отлично все понимаешь. Третью неделю я не живу без кислородной подушки. Кашель и боль в груди не дают мне спать, приходится увеличивать дозы морфия. Влей мне ваш препарат. Чем я хуже Оси? Не говори отцу, не спрашивай его.
— У Оси не было шансов. У тебя есть. Прости, я не могу.
— Когда умирал Ося, Таня уговаривала отца, умоляла — и оказалась права.
— Ты не умираешь.
— Возможно, у меня в запасе не часы, а дни. Но какая разница? Ты видел снимки.
— У Оси не было лихорадки. Да, останавливалось сердце. Это совсем другое. У тебя четвёртую неделю температура не падает ниже тридцати восьми градусов. После вливания она поднимется до сорока. В любом случае, не я должен принимать это решение.
— Правильно. Не ты, и никто, кроме меня. Я его уже принял, отговаривать бесполезно.
Ты всё равно это сделаешь. Только смотри, не опоздай.
На следующий день Володе стало лучше. Утром температура упала до тридцати семи. Он оделся, вышел в столовую к завтраку, съел кусок калача с маслом и паюсной икрой, выпил сладкого чаю со сливками. Агапкин заметил, что у Тани глаза стали мокрыми, когда она смотрела на брата. За столом сидел как будто прежний Володя, со своими мрачными шутками, ухмылками, но только очень худой и бледный.
— Скажи, правда, что доктор Боткин сушил тараканов и использовал отвар из них как мочегонное? — спросил он отца.
— Да, он так лечил водянку.
— Отлично. А правда, что твой приятель Мечников дважды пытался покончить с собой, а потом предложил всем поголовно отрезать кусок прямой кишки?
— Илья Ильич умер прошлым летом в Париже. Пятнадцатого июля. Папа очень переживал, что не сумел поехать на похороны. Так что перестань, пожалуйста, — сказала Таня.
— Прости. Но всё-таки эта ваша медицина редкостная мерзость.
Таня вдруг встала, обошла стол, обняла брата, поцеловала в макушку.
— Эй, сестричка, ты что-то перепутала. Прибереги свои нежности для полковника Данилова. Или вот лучше Федора поцелуй. Видишь, как он смотрит? Ему сейчас уходить на суточное дежурство, так ты его благослови.
Таня улыбнулась, подошла к Агапкину и чмокнула его в щёку.
Весь этот день Володя почти не кашлял, смягчилась боль в груди. К вечеру температура поднялась совсем немного, тридцать семь и пять.
