— Вызовите для Зины хорошего специалиста, пусть осмотрит её и девочку, — сказал на прощанье Агапкин, — я не акушер, я военный хирург. Роды принимал впервые в жизни. На мой взгляд, всё благополучно. Зина, как ты назовёшь девочку?
— Не знаю. Пока не решила. А что?
— Назови Татьяной. И пригласи меня на крестины.
***Ох, какие новые, горячие чувства переполняли его. Сколько раз потом за свою невероятно долгую жизнь он вспоминал те несколько часов, метельную ночь в конце декабря 1916 года, кусок холодного солнечного дня.
Так сложилось, что больше ни один из его поступков не дал ему счастья почувствовать себя таким сильным, благородным, бескорыстным человеком. Ни до, ни после не случалось с ним ничего подобного.
«Если бы Таня узнала, если бы видела всё это, она бы мной гордилась, она забыла бы своего полковника».
Но рассказать он не мог никому, кроме Володи.
Володя был плох. Его душил кашель. Температура не падала. Наступление нового, 1917, года в семье Свешниковых не праздновали вовсе, как будто забыли. Впервые за многие годы в доме не было ёлки, подарков, шампанского.
В начале января вся Москва обсуждала убийство Распутина. Будто бы убили Пуришкевич, князь Феликс Юсупов и великий князь Дмитрий. Сначала отравили, потом подстрелили и бросили живым в Неву, под лёд, он выплыл, пробил лёд, чуть не вылез на берег, пришлось ещё стрелять.
— Слухи, слухи, — отмахивался Михаил Владимирович, — столько раз уж его убивали.
— Папа, на этот раз правда, — сказала Таня, — газеты пишут, в лазарете все говорят.
Ещё первого января из Невы выловили тело.
Михаил Владимирович газеты читал редко, а сейчас к ним вообще не прикасался. Госпитальные разговоры пропускал мимо ушей. Он ходил с серым лицом, несколько раз в квартире устраивался консилиум, Володю осматривали лучшие специалисты по лёгочным болезням, выписывали лекарства, давали советы. Всё было напрасно. Оставалась слабая надежда, что молодой организм сам справится с недугом.
Комната Володи превратилась в лазарет. Агапкин перешёл в маленький кабинет возле лаборатории, но большую часть времени, свободного от работы в госпитале, проводил возле Володи.
Рената ни разу не пришла, не позвонила. Не давал о себе знать и Худолей.
— После твоей выходки он, скорее всего, скрылся из Москвы. Возможно, прихватил с собой Ренату и Сысоева. На них его гипнотические фокусы действуют безотказно.
— Но и на нас тоже действовали, — напомнил Агапкин, — ты привёл меня к нему.
Володя слабо улыбнулся и помотал головой на подушке.
