Скажите, в ту ночь, когда Володя заболел, что случилось? Вы тоже были там, в доме Худолея. Я слышала сквозь сон, как Володя приходил за вами.
— Там срочно требовалась медицинская помощь, — пробормотал Агапкин, — простите, это не моя тайна. Как Михаил Владимирович?
— Лучше. Но, конечно, оправится не скоро.
— Да, я совсем забыл. Из Ялты письмо, от Оси. Возьмите, Клавдия заходила ко мне днём, оставила там, на столе.
Таня слабо улыбнулась, распечатала конверт.
Ося писал часто. Рассказывал, как ходит в гимназию, рисовал яркие литературные портреты одноклассников, учителей, про каждого сочинял какую-нибудь невероятную историю.
Иногда присылал в конверте несколько новых страниц своего романа об американских индейцах.
Таня подвинула к себе лампу, стала читать и так увлеклась, что забыла об Агапкине. Он лежал и смотрел на неё.
— Ну, как Ося, здоров?
— Да. Роман сочиняет. Появились друзья в гимназии. Федор Фёдорович, я хотела спросить вас. Впрочем, возможно, это тоже чужая тайна. На похороны явился господин, никому не знакомый, пожилой, в дорогой шубе, с лакеем.
Худолей и Рената как раз уходили, он шёл к могиле. Они встретились на узкой аллее. Господин в шубе сделал вот так, — Таня повторила рубящий жест, — и Худолей очень испугался, чуть не упал в сугроб.
Лицо Агапкина тонуло в полумраке, но всё равно было видно, как он побледнел. На лбу блеснули капли пота. Руки стали быстро перебирать, комкать фланелевое одеяло.
— Дальше? — спросил он глухо.
— Дальше ничего. Они спокойно разошлись.
Худолей и Рената исчезли, господин в шубе постоял у могилы, поклонился нам с папой, потом его лакей поставил на холм корзину с живыми нарциссами. Кто это мог быть? Что означает его жест? Почему так испугался Худолей? И зачем именно нарциссы? Такой холод, они мгновенно погибнут.
— Нет. Я не знаю, — быстро проговорил он и облизнул пересохшие губы.
— Федор Фёдорович, вам нехорошо? Вы побледнели.
— Кажется, я только сейчас вдруг осознал, что Володи нет больше.
По его ускользающему взгляду Таня поняла, что он лжёт.
***Борис Иванович Мельник пребывал в тревожном и счастливом ожидании. Его состояние можно было сравнить с последними месяцами беременности, когда больше нет сил ждать и страшно, что вот, скоро, всё произойдёт, и не терпится увидеть ребёнка. Но беременность у женщины длится всего лишь девять месяцев, а Борис Иванович вынашивал свой драгоценный плод многие годы. А сколько было бессонных ночей, разочарований, унижений, лучше не вспоминать.
