Ермолаев лежал в палате, отходил от наркоза. С ним сидела Таня. Она изо всех сил боролась со сном после ночного дежурства, но упрямо не шла домой, осталась сидеть с фельдфебелем, чтобы следить за пульсом, вовремя заметить, если вдруг откроется кровотечение, поднимется температура. Так она сидела с каждым больным, которого оперировал папа.
Ермолаев зашевелился, застонал, приподнял веки и просипел чуть слышно:
— Рука!
— На месте твоя рука, — сказала Таня.
— Не чувствую. Не верю.
Таня легонько сжала его кисть, заодно проверила, гнутся ли пальцы, и спросила:
— Теперь чувствуешь?
Ермолаев часто, шумно задышал, всхлипнул, зашмыгал носом, забормотал, облизывая губы:
— Пресвятая Владычица Богородица, оставили! Сохранили руку-то мою, детушкам моим кусок хлеба, жене моей Дуне, мамаше, Серафиме Петровне, с голоду помереть не дали, век буду Бога молить за профессора Михал Владимирыча.
Из открытой форточки донёсся гвалт, топот, стали слышны отдельные голоса: «Долой правительство! Долой войну! Долой немку!», потом запели «Марсельезу».
Окно выходило на Пречистенку. Утоптанный снег был покрыт подсолнечной шелухой. Шли люди с красными транспарантами и флагами. Таня закрыла форточку, вернулась к фельдфебелю.
— Поплакал и будет. Спи.
Он бормотал всё тише, всё спокойнее. Таня закрыла глаза только на минуту, прислонилась головой к стене и тут же провалилась в сон. Ей приснился Данилов. Опять от него не было вестей. Ходили страшные слухи о бунтах в полках, о том, что солдаты стреляют и вешают офицеров.
Павел Николаевич стоял прямо тут, в дверном проёме.
Халат накинут поверх шинели, в руке фуражка. Он смотрел на неё, потом тихо, шёпотом, позвал:
— Танечка!
— Спит она, умаялась после ночи, — прозвучал рядом знакомый голос, — разбудить?
— Не нужно, я подожду.
Таня открыла глаза. Он правда был здесь, в палате, живой, невредимый. С ним рядом стояла сестра Арина.
— Иди уж, я останусь. Да глядите там, на улице, осторожней, опять эти ходят, с кумачами.
В коридоре они обнялись.
— Танечка, я все знаю о Володе.
Я пытался вырваться раньше, но не получилось. Михаил Владимирович сейчас в офицерской палате наверху. Я уже виделся с ним. Он хорошо держится, только похудел сильно. Впрочем, вы тоже. Совсем не спите?
— Почему? Сплю. Вы как раз застали меня спящей.
Они шли по коридору к лестнице. Вдруг Таня резко обернулась. Им в спины смотрел Агапкин. Она кивнула ему, полковник поклонился. Федор Фёдорович ответил лёгким вежливым поклоном и исчез за ближайшей дверью.
