История одного замужества

 – Злобно кривя губы, Сергей смотрел на угол ковра, мимо шелкового шлейфа платья баронессы Корф. – Мать все твердила, что народ… что надо быть ближе к народу, что граф Толстой сказал… и, мол, слуги – такие же люди, как мы… Господи! И я попался, как последний дурак. А потом Авдотья мне заявила, что беременна. И я по глупости на ней женился… А после свадьбы она мне и говорит, что ошиблась. Я насилу уговорил ее не рассказывать ничего моей матери… Обещал, что как только стану на ноги, мы будем открыто жить вместе… Да ей даже это не особенно было нужно, главное – она была рада, что окрутила меня, как они говорят.

Сама болтлива и глупа, как пробка, с ней было невозможно говорить ни о чем серьезном… Жена! Хороша жена – малограмотная горничная! А когда я познакомился с Наташей, Авдотья все смеялась и дразнила меня: мог, близок локоть, а не укусишь… ты ведь уже женат! Я хотел ночью как-нибудь подушкой ее удавить и думал, может, сойдет за сердечный приступ… Но всем было известно, что у нее отличное здоровье, так что я не решился. И тут… Матвей Ильич со своими фантазиями… И я понял, как мне избавиться от моей горничной раз и навсегда. Этот болван, – он кивнул на Игнатова, – все бы слопал и не поморщился, но вы! Ну почему именно вы оказались из Особой службы? Зачем вам надо было докопаться до венчания, до моей паршивой жизни, даже до того, о чем я мечтал… до всего…

– В том, что вы говорите, возможно, есть доля правды, – холодно сказала Амалия. – Но теперь, по-моему, это вы ищете моего сочувствия… Потому что я помню, что Дуняша была подкидышем.

Это еще хуже, чем круглый сирота, это человек, у которого во всем свете нет ни единой близкой души… У нее никого не было, кроме вас. Она доверяла вам, а вы ее убили… подло, жестоко, цинично…

Желтков уже был на ногах и делал выразительные знаки конвоирам, которые до того стерегли Ободовского и Бузякину. Но тут затрещал опрокидываемый стул, и Анатолий Петрович, проревев нечто нечленораздельное, кинулся на убийцу своей жены.

Истошно заверещала Клавдия Петровна, проворно отскочил в сторону поэт, оказавшийся как раз на пути разъяренного режиссера. А журналист, качая головой, мысленно подбирал запоминающиеся обороты, которые могли как можно полнее описать то, что происходило на его глазах.

Наконец Колбасина сумели объединенными усилиями оттащить от жертвы, а Сержа увели. Он шел, прямо держа голову, и Желтков, поглядев на него, подумал, что на суде это будет крепкий орешек.