История одного замужества

 – Куда ты его дел?

Да, Петр Линьков держался хорошо – до этого вопроса, но тут что-то в его лице дрогнуло, и Иван Иванович окончательно убедился, что баронесса Корф была права.

– Какой конверт… – начал слуга, ища взглядом бледного Колбасина, остановившегося в дверях.

Но тут Игнатова постигло озарение.

– А ну-ка, любезный, встань! Что-то ты как сел на стул, так от него и не отходишь…

Линьков поднялся, и, сокрушенно глянув с высоты своего немалого роста на Амалию, на Колбасина, на гадюку-следователя и седоусого полицейского, понуро отошел в сторону.

Иван Иванович завладел старым стулом и вцепился в него, как утопающий – в соломинку. Собственно говоря, это была не соломинка, а, пожалуй, целое бревно – да что там, спасательная шлюпка; и окончательно это стало ясно, когда из-под поредевшей обивки, кое-где полностью отошедшей, был наконец извлечен тот самый желтый конверт из плотной бумаги.

Едва завидев конверт, Амалия тотчас же обернулась к Колбасину, но он, казалось, по-прежнему пребывал в полнейшем недоумении.

«Или он меня разыгрывает – актер! – или он действительно не знал, что это за конверт такой… В любом случае, верить ему нельзя…»

Успокоив себя этим соображением, Амалия подошла ближе. Конверт не был заклеен, а внутри находились не деньги, не драгоценности, а только одна старая фотография, на углу которой было пропечатано имя фотографа: «А. Воловский» и стоял адрес петербургского ателье. Судя по мундирам, здесь были изображены два студента, и одного из них Игнатов тотчас же узнал, хотя с тех пор тот отпустил усы, и в его волосах пробилась первая седина.

– Узнаете? – многозначительно спросил Иван Иванович, передавая снимок Амалии.

Тут он увидел ее выражение – и поразился. Нет, все-таки скажем правду: он даже не поразился, а испытал чувство, среднее между оторопью и испугом. В лице Амалии появилось что-то такое, что ему безотчетно крайне не понравилось. Губы с четко прорисованными уголками сжались, глаза метали молнии.

Она буквально выхватила карточку у следователя, посмотрела на оборот (где не было ничего, кроме той же информации о фотографе и ателье, но по-французски) и сунула фотографию обратно в конверт.

– Прелестно, – проскрежетала она, – очень мило…

Теперь ошеломленный Игнатов и голоса ее не узнавал.

– Иван Иванович, мне понадобится полчаса для беседы наедине с… с ним. – Она коротко кивнула на застывшего в углу Линькова.