Не хотелось рисковать, в доме были дети, а в том, что местная аристократия бывает разная, Ирина уже убедилась.
Прасковья Валуевна, которая была всё ещё слаба после происшествия в монастыре, тоже никого не принимала, но одна дама всё-таки уговорила её принять.
Светлана Фёдоровна Алябьева прижимала платочек к глазам и ожидала в гостиной. Ей принесли чаю с маленькими пирожными. Повар господина Гайко славился на всю столицу своими кондитерскими талантами. И в другое время госпожа Алябьева не упустила бы случая попробовать эти маленькие зефирные розочки и корзиночки со взбитыми сливками, украшенные фруктами.
Сейчас же Светлане Фёдоровне было не до изысков, более того она даже не планировала очередной литературный салон, потому что в её семье случилось большое несчастье.
Господина Алябьева сняли с занимаемой должности главы мануфактур-коллегии. Но не это было самое страшное. Самое ужасное случилось, когда Александр Васильевич Алябьев узнал кто стал причиной немилости государя.
Бросил безутешную супругу и укатил в деревню.
Содержание супруги было значительно урезано, в виду того, что вместе с должностью бывший глава мануфактур-коллегии лишился большей части дохода.
И теперь Светлана Фёдоровна не могла больше организовывать салоны, и шить новое платье каждую неделю.
Она рассчитывала получить от госпожи Гайко сочувствие и помощь.
А Прасковья Валуевна согласилась принять Алябьеву только потому, что ей очень хотелось понять, что сейчас говорят в высшем обществе столицы. После ранения госпожа Гайко пока сидела дома и никуда не выезжала.
— Что же ты, Светлана, — госпожа Гайко как обычно не церемонилась, пользуясь и своим положением и своим возрастом, — так мужа подвела
Светлана Фёдоровна зарыдала с новой силой.
Когда удалось немного успокоится, сказала:
— Сама не знаю, бес попутал, Прасковья Валуевна
Госпожа Гайко вздохнула:"
"— Распустили вас мужья, это же как называется, через «голову» мужа лезть в его коллегию.
Сама-то Прасковья Валуевна не гнушалась «помогать» мужу, но при этом она никому не вредила, а действовала исключительно в интересах своего супруга и его службы.
Поэтому госпожа Гайко считала себя вправе осуждать этих «недалёких»:
— И что же ты баб-то вредных слушаешь? Кто тебя только надоумил?
Алябьева рассказала, продолжая утирать слезы, что заезжала к ним графиня Балашова и от неё она и узнала, что едет в столицу некая Ирэн, которая её сыну жизнь испортила и всем остальным тоже может испортить.
