Когда я видела, как Бруно и Пинучча хохочут над какой-нибудь глупой шуткой, я завидовала им и думала: вот бы и нам с Нино так же смеяться; больше я ничего от него не жду, ни на что не надеюсь, мне только хочется, чтобы между нами возникла такая же близость, даже ограниченная рамками приличий, какая объединяла Пинуччу и Бруно.
Лила казалась погруженной в какие-то свои мысли. Всю неделю она вела себя спокойно. По утрам не вылезала из воды, плавая туда-назад вдоль берега в нескольких метрах от линии прибоя.
Мы с Пинуччей часто составляли ей компанию, все еще пытаясь давать ей советы, хотя она плавала уже лучше нас. Замерзнув, мы выходили на берег и грелись на горячем песке, а Лила продолжала рассекать воду, уверенно подгребая руками, легко шевеля ногами и ритмично дыша, как учил ее старший Сарраторе. «Ни в чем удержу не знает», – ворчала Пинучча, растянувшись на солнце и поглаживая живот. Я то и дело подбегала к воде и кричала Лиле: «Хватит, вылезай! Простудишься!» Она не обращала на мои призывы никакого внимания и выбиралась на берег не раньше, чем окончательно выбьется из сил, с посиневшими губами и сморщенными от воды кончиками пальцев.
Я ждала ее, держа наготове нагретое солнцем полотенце, и энергично растирала ей спину и плечи.
Когда приходили мальчики, не пропустившие ни одного дня, и мы шли купаться, она оставалась сидеть на своем полотенце, поглядывая на нас с берега; если мы шли прогуляться, она шла сзади, собирая ракушки; когда мы с Нино заводили разговор о мировых проблемах, она внимательно слушала, но редко вступала в беседу.
Постепенно у нас сложились свои мелкие привычки, и Лила, к моему изумлению, следила, чтобы они ни в коем случае не нарушались. Например, Бруно обычно приносил с собой напитки, купленные по пути в пляжном баре, но как-то раз вместо оранжада протянул мне бутылку лимонада. «Спасибо, Бруно», – поблагодарила я его, но Лила потребовала, чтобы он сходил в бар и поменял лимонад на оранжад.
Или, скажем, Пинучча и Бруно взяли за правило ходить за кокосами; они и нас звали с собой, но ни Нино, ни Лила, ни я ни разу не воспользовались их приглашением; мы успели привыкнуть, что уходят они с сухими волосами, а возвращаются с мокрыми и грызут белую мякоть кокоса, поэтому в тот день, когда они забыли исполнить ритуал, Лила недовольно спросила: «Эй, а чего это вы за кокосами не идете?»
Она чрезвычайно внимательно слушала, о чем мы говорим с Нино.
