История нового имени

На следующий вечер, дождавшись закрытия магазинов, она зашла к ней домой и сказала: «Что сидишь грустишь? Пошли ко мне, телевизор посмотрим, и Мелину бери». Вскоре после этого она начала приглашать ее в свою компанию, и по вечерам они часто ездили в пиццерию впятером: Джильола с младшим братом, Микеле, Ада и Антонио. Пиццерия находилась в центре, в квартале Санта-Лючия. Микеле сидел за рулем, разряженная Джильола с ним рядом, а Ада, Антонио и Лелло – на заднем сиденье.

Антонио не больно-то улыбалось проводить свободное время в обществе хозяина, и поначалу он передавал через Аду, что занят, и старался от этих поездок увильнуть.

Но потом Джильола сказала ему, что Микеле сердится на его отсутствие, и он, вжав голову в плечи, покорился. За столом болтали в основном девушки, а Микеле и Антонио помалкивали, причем Микеле то и дело бросал компанию и шел шептаться с владельцем пиццерии, с которым вел какие-то дела. Брат Джильолы молча жевал пиццу и молча скучал.

Любимой темой их разговоров была любовь Ады и Стефано.

Девушки обсуждали, что он подарил Аде и как в прошлом августе свозил ее в Стокгольм (это была сказка! и сколько лапши пришлось навешать на уши бедняге Паскуале!); Ада хвалилась, что благодаря Стефано в лавке она теперь распоряжается как хозяйка. Слова лились из нее потоком, она говорила и не могла остановиться. Джильола ее внимательно слушала, изредка вставляя что-нибудь вроде:

– А ты знаешь, что Церковь может расторгнуть брак?

Ада мрачнела:

– Знаю, но это очень трудно.

– Трудно, но возможно. Надо обратиться в Рим, в Трибунал Священной Роты.

– А что это такое?

– Я сама точно не знаю, но вроде бы это такой суд, и он может решить любую проблему.

– Ты уверена?

– Я сама читала.

Неожиданно завязавшаяся дружба с Джильолой очень радовала Аду. До сих пор ей приходилось от всех таиться, снедаемой страхом и угрызениями совести. Теперь она с удовольствием обсуждала свою связь со Стефано, находя себе тысячи оправданий и избавляясь от чувства вины. Единственное, что портило ей настроение, – это враждебность брата; по пути домой они беспрестанно ссорились.

Однажды Антонио чуть не отлупил ее.

– Какого черта ты всем звонишь о своем позоре? – заорал он. – Ты хоть понимаешь, что выставляешь себя шлюхой, а меня – каким-то сводником?

На что она отвечала ему с презрением, на какое только была способна:

– А ты хоть знаешь, почему Микеле Солара ходит с нами в пиццерию?

– Потому что он мой хозяин.

– Как же, держи карман шире.