Наклонился и впился губами в ее губы.
Поцелуй, что сначала был жестким, требовательным, стал вдруг мягким, дразняще-неторопливым. Йеванн скользнул языком, раздвигая упрямые губы Деи, и девушка, неожиданно для самой себя, сдалась. Выдохнула, раскрываясь ему навстречу и впуская в себя.
Он издал болезненный стон. Обнял за талию, притянул к себе ближе. Его пальцы зарылись ей в волосы, удерживая затылок и не давая разорвать поцелуй.
Дея слышала, как колотится сердце, отдаваясь у нее в голове. Или это было его сердце? Она уже ничего не могла понять, просто чувствовала, что тонет.
Ее захлестывал знакомый пугающий жар, тот самый, что лишает разума и заставляет делать безумные вещи. Но не было сил оттолкнуть мужчину, что вел ее в бездну желания.
Только когда оба начали задыхаться, Йеванн оторвался от ее губ, но не выпустил из объятий. Прижался лбом к ее лбу и прохрипел, глядя в глаза:
— Ты моя, Дея. Нравится это тебе или нет. И я никуда не денусь."
"В тот момент нужно было толкнуть его, вырваться, убежать.
Но Дея сломалась.
Ей надоело прятаться и бежать. Йеванн прав, они связаны. И как бы она не пыталась разорвать эту связь — сделает только хуже.
Ее глаза лихорадочно блестели. Припухшие от поцелуев губы дрожали. Подчиняясь порыву, она приложила ладони к прохладным щекам супруга и прошептала:
— Тогда поцелуй меня, Йеванн Райс.
Его не нужно было просить дважды. Казалось, именно этих слов он ждал целую вечность.
Мужские губы снова прижались к ее губам. И на этот раз Дея не стала сопротивляться.
Она была слишком слабой, чтобы оставаться одной в этом бушующем мире. А Йеванн казался таким надежным, таким уверенным. Его поцелуи были властными, объятия — крепкими, тело — горячим и сильным.
Он был тем, чего ей так не хватало все эти годы.
* * *В эту ночь он любил ее долго и трепетно. В эту ночь она отдавалась так, словно хотела забыться в его объятиях. Без принуждения, по собственной воле. В эту ночь она по-настоящему стала его.
Но между ними стояло слишком много теней.
Устав, но так и не насытившись друг другом сполна, они только к рассвету разомкнули объятия. Упали на скомканные простыни, задыхающиеся, лихорадочно ловя воздух пересохшими губами.
Дея дрожала. Ее тело еще не остыло от страсти. Затуманенный взгляд бесцельно блуждал по потолку, а внутри все сладко сжималось от пережитого удовольствия.
В эту ночь она поняла, что значит быть женщиной. Но от этого на душе стало горько.
Бертран знал, что так будет. Знал и молчал.
