Вихрь закружил по лужайке, втягивая в себя остальных сильфид, пока не стал настолько высоким, что перерос верхушки деревьев.
Тогда Йеванн сжал руку в кулак — и вихрь осыпался наземь сверкающими искрами.
— Если бы я захотел, — произнес он, глядя на свою руку, — то этот вихрь разрушил бы половину Иллурии, прежде чем его остановил другой маг, более сильный чем я, или несколько магов, объединивших свою силу. Но я руководствуюсь рассудком, а он подсказывает, что эмоции — плохой советчик. Ноэль пока что руководствуется эмоциями.
К тому же он ребенок, но ребенок, которому подчиняется страшная сила.
На дорожке сада показалась группа тайхов в форме императорской гвардии. Один из них, с эполетами на плечах, вежливо поклонился:
— Милорд, мы здесь, чтобы сопроводить вас во дворец. Прибыли послы Альдарика.
— У меня есть время переодеться? — маг смерил тайхов изучающим взглядом.
— Простите, милорд, но Его Величество желает видеть вас немедля.
Дея вздрогнула. Йеванн сжал ее руку.
— Я боюсь, — шепнула она, пряча взгляд.
Он заглянул ей в лицо и шепнул:
— Верь мне.
Поднялся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к тайху.
— Дайте мне пять минут, капитан. Я захвачу свой плащ.
Гвардейцы окружили его плотным кольцом. Не сопровождение, а конвой — вот что это было.
Дея в страхе прижала к себе притихшего сына. Внутри все сжалось от дурного предчувствия.
— Мамочка, — мальчик погладил ее по щеке, — не бойся. Он сильнее их всех.
— Откуда ты это знаешь?
— Они мне сказали.
Она с трудом оторвала взгляд от дорожки, где только что стоял Йеванн, и посмотрела на сына.
Ноэль указывал на стайку сильфид.
Глава 25.
Дея металась по дому. Уже прошел день, за окнами багровел закат, а Йеванна все не было. И не было ни одной весточки от него.
Днем она еще кое-как скрывала тревогу, чтобы ее состояние не нервировало Ноэля. Последнее время мальчик стал очень чутко реагировать на эмоции окружающих. Но с наступлением вечера держать себя в руках стало труднее.
Вот так же некогда и Бертран вышел из дома под конвоем вооруженных гвардейцев.
Вот так же и он некогда сказал ей верить и ничего не бояться. И не вернулся. Ни вечером, ни на следующий день.
Она не хотела пережить это снова, но внутренний голос подсказывал: если Йеванн не вернется до ночи, он не вернется уже никогда.
Эта мысль неотступно преследовала девушку. Не давала ни есть, ни пить. Сжимала сердце ледяными тисками. Ранила душу.
Каждый звук, каждый шорох, доносящийся с улицы, заставлял ее вскакивать и бежать к окну.
