— Он не придет больше? Я не хочу, чтобы он приходил!
— Надеюсь, милый.
Голос дрожал. Ожерелье, что еще недавно сжимало горло раскаленным обручем, сейчас немного остыло и продолжало остывать с каждым вдохом. Дея провела по нему дрожащими пальцами. Но не нащупала ни граней алмазов, ни звеньев цепи.
Сглотнув, она еще раз прошлась рукой по шее и верхней части груди.
— Катарина, — произнесла слабым шепотом, — посмотри, что у меня… Где ожерелье?
— Миледи… его больше нет, — Катарина в полной растерянности склонилась над ней.
— Но у вас на коже какие-то узоры. Раньше их не было…
— Узоры? — эхом откликнулась ворожея. — Какие?
— Не знаю, это похоже на ожоги, но они очень быстро заживают. Только шрамы остаются…
Дея приказала ей отстраниться и поднялась. Ноги не хотели держать, но она все-таки сумела дойти до туалетного столика и, упершись на него руками, заглянула в зеркало.
В разорванном вороте виднелась шея и верхняя часть груди. Катарина была права: лаир исчез, растворился, слился с плотью, а белоснежную кожу теперь покрывал сложный узор из колец и спиралей.
Он охватывал шею девушки неразрывной широкой лентой. Красные линии, похожие на ожог, быстро бледнели. Жжение уменьшалось.
— Этого в книгах не было… — пробормотала Дея, вглядываясь в зеркало.
— Миледи… — робко заговорила Катарина. — анайх, о котором говорил ваш брат… это же милорд Йеванн?
— Надеюсь.
Дея выпрямилась и посмотрела на сына. Внимание мальчика уже перекинулось на букашку, что ползла по столу.
Подойдя к Ноэлю, Дея опустилась рядом с ним на колени, погладила его детские пальчики и мягко спросила:
— Милый, скажи мамочке, что ты сделала с сэром Рейвеном? С его рукой.
— Это не я, — он качнул головой.
— А кто?
— Он, — мальчик поднял руку, указывая на что-то за спиной матери.
Дея обернулась, но сперва ничего не увидела. Минуту спустя ее глаза настроились на невидимый мир, и девушка ахнула.
Над стулом Рейвена стоял, покачиваясь, голубоватый воздушный вихрь высотой с человека.
— И как он это сделал?
— Не знаю, — Ноэль пожал плечами.
— Я просто не хотел, чтобы тот дядя трогал тебя. Он мне не понравился.
— Да, милый, мне тоже…
Вздохнув, Дея прижала сына к себе и поцеловала в макушку.
— Ты же не сердишься? — засопел он ей в грудь.
— Ну что ты! Как я могу сердиться на тебя? Ты все, что у меня есть.
Узор на шее отозвался легким покалыванием. И Дея несмело добавила:
— Ты и… Йеванн.
Глазами отыскала Катарину и послала ей ободряющий взгляд.
