И только тогда Дея заметила вторую фигуру: мощную, с алыми крыльями, что следовала за ним бесшумной тенью, поддерживая и страхуя.
— Йен! — простонала, сползая в ближайшее кресло.
Сердце грохотало, как сумасшедшее, не желая принимать то, что видели глаза. Ее сын летает? Но… как? Он же не птица, не демон. У него нет крыльев!
Ведь нет же?
На всякий случай она всмотрелась в Ноэля магическим зрением.
Нет, крылья не выросли, но его фигурка буквально светилась на фоне вечернего неба. Упиваясь свободой и новообретенной способностью, он выделывал в воздухе немыслимые пируэты.
Смех мальчугана летел над волнами, так же, как полный восторга крик:
— Мама! А я могу еще так! И вот так!
Дея не выдержала, закрыла глаза, зашептала молитву. Сердце сжалось от мысли, что ее сын уже не младенец. Он маг, стихийник. И его Дар — управлять как минимум двумя стихиями сразу. Воздухом и огнем.
— Миледи, — робко напомнила о себе Катарина, — до ужина меньше часа. Вам пора одеваться.
Да, лучше заняться подбором вечернего туалета и не вздрагивать всякий раз, когда Ноэль опускается слишком низко к волнам.
Йеванн был прав: ей пора отпустить своего мальчика, если она не хочет окончательно задушить его своею любовью. Пора дать ему больше свободы. Это больно, но необходимо.
Подняв глаза к небу, где парила крылатая фигура, она прошептала одними губами:
— Пожалуйста, присмотри за ним…
Выбор платьев оказался минимальным. Они ведь бежали сюда, не взяв никаких вещей. На миг Дея ощутила сожаление, вспомнив великолепный наряд, в котором была представлена императору.
Но тут же отбросила эти мысли.
Она глянула на себя в зеркало и улыбнулась.
Да, скромное бледно-голубое платье из кисеи не шло ни в какое сравнение с изделиями мэтра Ленарда. Но оно оттеняло белизну ее кожи, подчеркивало изящество фигуры и придавало необычайную глубину ее взгляду.
А еще, его ворот открывал шею и плечи. Так что узоры, оставленные лаиром, были видны, как на ладони.
— Возьмете шаль? — напомнила Катарина.
Дея на миг задумалась, потом решительно тряхнула головой:
— Нет. Я хочу, чтобы это видели все, — и она провела пальцем по тонкому шраму.
Детский смех за окном давно смолк. Катарина ушла. А Дея все стояла, глядя на себя в зеркало, и бездумно водила пальцем по завиткам на коже. В голове толпились сотни мыслей. Она гнала их от себя, но они упорно возвращались, не желая ее покидать.
Она смогла излечить душу Йеванна, снять с него разъедающее бремя вины.
