С минуту он изучал ее нечитаемым взглядом. Потом отступил:
- Ты права, не сейчас. Но когда мы прибудем в Тарузу, нам придется поговорить.
Сердце Деи сжалось, стоило ей услышать название иллурской столицы. Она думала, что уже никогда туда не вернется.
— О чем нам говорить? — горько откликнулась девушка. — Вы уже все решили без меня. Вы и ваш император.
— Он еще и ваш император, — сухо заметил маг.
— Я мечтаю забыть об этом.
Их глаза на секунду встретились. И так же, как в прошлый раз, Дея почувствовала странное напряжение.
Легкая дрожь прошлась по ее коже, поднимая дыбом невидимые волоски, и угнездилась внизу живота теплым комком…
- Ты очень красива, — будто сквозь вату донесся голос Йеванна. Низкий, хриплый, точно у мага внезапно пересохло в горле.
Он снова коснулся ее щеки. Почти невесомо скользнул вдоль скулы кончиками пальцев. В его глазах вспыхнули опасные красные искры, словно кристаллики в калейдоскопе.
Дея застыла, завороженная их странной игрой.
— Очень красива, — повторил маг с сожалением.
— Я завидую твоему мертвому мужу.
Эти слова разбили наваждение. Дея вздрогнула, будто выходя из глубокого сна.
— Не смейте о нем вспоминать! — бросила, отступая. — Вы не стоите даже его мизинца.
* * *Перелет занял несколько часов. И все это время Дея просидела, уткнувшись лбом в прохладное стекло и бездумно глядя на проплывающий под дирижаблем ландшафт.
Когда огромный аэростат пересек границу с Иллурией, сердце девушки на мгновение сжалось.
Здесь кончалась зима, и чем дальше вглубь страны продолжался полет, тем быстрее отступал снег, давая место зеленой траве.
Вскоре белые равнины сменились заливным лугами и полями, на которых колосилась пшеница. Появились густые леса, голубые блюдца озер и сверкающие на солнце вены рек, что пронизывали Иллурию вдоль и поперек.
Даже небо стало другим. Не сизым и низким, как в Шенвейсе, а высоким, прозрачно-хрустальным и пронзительно-голубым.
Небо Иллурии — до боли знакомое, такое родное.
Дея смахнула слезу.
— Мамочка, ты плачешь? — Ноэль завозился у нее на коленях.
Почти весь полет он проспал в плетеной колыбели, а проснувшись, с неугомонным любопытством трехлетнего малыша начал исследовать салон дирижабля. Заодно познакомился со стюардом в белой ливрее, постоял возле Йеванна, печально вздыхая и поглядывая на его блестящие пуговицы, а потом забрался к матери на колени, чтобы удобнее было смотреть в окно.
Пуговицы очень хотелось. Хотя бы одну. Но уж больно хмурое лицо было у мага.
