Наконец Сайлес произнес:"
"— Я горжусь, что был вашим опекуном, молодой человек. — Его рука исчезла в одежде и вернулась с потрепанным старым бумажником. — Это тебе. Возьми. — Никт взял бумажник, но не открыл. — Там деньги. Достаточно для начала новой жизни, но не более.
— Сегодня я ходил к Алонсо Джонсу, но его не было дома. А если и был, я не смог его увидеть. Я хотел послушать о далеких землях, в которых он побывал. Об островах, дельфинах, ледниках и горах. О странах, где люди по-другому одеваются и едят.
— Никт заколебался. — Эти страны… Они ведь до сих пор существуют. То есть там, снаружи, целый мир. Я смогу его увидеть? Поехать туда?
Сайлес кивнул.
— Да, снаружи целый мир. Во внутреннем кармане твоего саквояжа ты найдешь паспорт. На имя «Никто Оуэнс». Оформить его было непросто.
— А если передумаю, я смогу сюда вернуться? — спросил Никт и сам ответил на свой вопрос: — Я понял: кладбище никуда не денется, но перестанет быть мне домом.
— Проводить тебя до ворот?
Никт покачал головой.
— Лучше я сам. М-м… Сайлес, если когда-нибудь попадешь в беду, позови меня. Я приду и помогу.
— Я, — ответил Сайлес, — не попадаю в беды.
— Да, верно. И все-таки.
В крипте было темно, пахло плесенью и сырым камнем. Впервые она показалась Никту тесной.
— Я хочу увидеть жизнь. Ухватиться за нее обеими руками. Оставить след на песке пустынного острова. Поиграть с живыми людьми в футбол. Хочу… — Он задумался. — Хочу всего.
— Это хорошо, — сказал Сайлес. Он провел рукой по глазам, словно убрал волосы — очень не характерный для него жест.
— Если я все же попаду в беду, я с тобой свяжусь.
— Но это ведь невозможно?
— Ты сам так сказал.
В уголке рта Сайлеса таилась то ли улыбка, то ли печаль, то ли просто тень.
— Тогда прощай, Сайлес! — Никт протянул руку, как делал в детстве.
Сайлес взял ее в свою, холодную, цвета старой слоновой кости, и торжественно потряс.
— Прощай, Никто Оуэнс!
Никт взял маленький саквояж, открыл крипту и не оглядываясь вышел на дорожку.
Ворота давно заперли.
По дороге он думал, удастся ли ему пройти сквозь ограду или надо будет возвращаться в часовню за ключом. Однако боковая калитка была широко распахнута, словно ждала его, словно само кладбище с ним прощалось.
У калитки его ждала бледная полная женщина. Когда Никт подошел ближе, она улыбнулась, и в лунном свете в ее глазах блеснули слезы.
— Привет, мама, — сказал Никт.
Миссис Оуэнс потерла глаза кулаком, промокнула передником и покачала головой.
