"
"Он с гордостью посмотрел на сына (для этого ему пришлось слегка задрать голову).
— Спасибо, конечно, но… — Никт повернулся к матери, думая, что уж она-то объяснит ему, что происходит. Но миссис Оуэнс куда-то пропала. — А где мама?
— А-а… Да… — Мистер Оуэнс замялся. — Ну, ты же знаешь Бетси. Всякое бывает. Когда не знаешь, что сказать. Ты понимаешь?
— Нет.
— Думаю, тебя ждет Сайлес, — сказал отец и тоже пропал.
Было уже за полночь. Никт отправился к старой часовне. Деревце, которое раньше торчало из сточного желоба, во время недавней грозы повалилось, обрушив несколько черных как деготь черепиц.
Никт сел на серую деревянную скамью. Сайлеса нигде не было видно.
Подул ветер. Было лето, когда сумерки длятся почти до утра и воздух не успевает остыть, но руки Никта покрылись гусиной кожей.
Голос у самого уха сказал:
— Скажи, что будешь по мне скучать, ты, недотепа!
— Лиза? — переспросил Никт. Он не слышал и не видел ведьмочку больше года — с той самой ночи джеков-мастеров-на-все-руки. — Ты где пропадала?
— Так, наблюдала со стороны.
Ты кто такой, чтобы дама тебе всё докладывала?
— За мной смотрела?
Лиза заявила ему в самое ухо:
— Вот уж точно, живые недостойны своего дара, Никто Оуэнс! Кто-то из нас двоих слишком глуп, чтобы жить, и это не я. Скажи, что будешь по мне скучать.
— Ты куда-то собралась? — спросил Никт. — Конечно, я буду по тебе скучать, куда бы ты ни…
— Глупыш… — прошептала Лиза Хемпсток, и он почувствовал ее руку на своей. — Слишком глупый, чтобы жить.
Она коснулась губами его щеки, уголка рта… и нежно его поцеловала.
Никт был так озадачен и растерян, что даже не знал, как на это реагировать.
— Я тоже буду по тебе скучать. Всегда, — сказал голос Лизы.
Никту взъерошило волосы — то ли ее рукой, то ли ветром. Он понял, что остался на скамейке один, и встал.
Никт подошел к часовне и достал из-под камня запасной ключ, оставленный давным-давно умершим сторожем. Отпер большую деревянную дверь, даже не проверяя, сможет ли пройти сквозь закрытую. Дверь с возмущенным скрипом открылась.
Внутри было темно, и Никт сощурился, пытаясь хоть что-то разобрать.
— Входи, Никт. — Это был голос Сайлеса.
— Я ничего не вижу, — сказал тот. — Слишком темно.
— Уже? — Сайлес вздохнул.
Бархатный шорох, чирканье спички. Зажглись две огромные свечи в резных деревянных канделябрах у дальней стены. Теперь Никт увидел опекуна и большой кожаный сундук — их называют кофрами. Кофр был такой большой, что в нем мог бы улечься калачиком высокий мужчина.
