Рядом стоял хорошо знакомый Никту черный кожаный саквояж Сайлеса.
Изнутри кофр был обит белой шелковой тканью. Никт сунул руку внутрь и коснулся сухой земли.
— Ты здесь спишь?
— Когда я далеко от дома, — ответил Сайлес.
Никт поразился: Сайлес был здесь, сколько он себя помнил, и даже больше!
— Разве твой дом не здесь?
Сайлес покачал головой.
— Мой дом очень, очень далеко отсюда. Если его еще можно назвать домом. На моей родине не все гладко, и я не знаю, что увижу по возвращении.
— Ты едешь домой? — спросил Никт.
То, что казалось ему неизменным, менялось у него на глазах. — Ты правда уезжаешь? Но… Ты же мой опекун!
— Был опекуном. Теперь ты вырос и можешь сам о себе позаботиться. А у меня есть и другие обязанности.
Сайлес опустил крышку кофра и начал его застегивать.
— А тут мне остаться нельзя? На кладбище?
— Ни в коем случае, — ответил Сайлес непривычно мягко. — Никт, все здешние обитатели уже прожили свои жизни, пусть даже короткие. Теперь твоя очередь.
— А мне можно поехать с тобой?
Сайлес покачал головой.
— Мы еще увидимся?
— Пожалуй. — Никт уловил в его тоне нежность и что-то еще. — Правда, не знаю, увидишь ли ты меня, а вот я тебя — непременно. — Он отодвинул кожаный сундук к стене и подошел к двери в дальнем углу. — Пошли со мной.
Следом за Сайлесом Никт спустился по маленькой спиральной лестнице в крипту.
— Я взял на себя смелость собрать тебя в дорогу, — пояснил Сайлес.
На коробке заплесневелых псалтирей стоял миниатюрный близнец большого саквояжа.
— Все твое имущество уже там.
— Сайлес, расскажи мне про Почетную гвардию. Я знаю, мисс Лупеску была в ней, ты тоже. Кто еще? Вас много? Чем вы занимаетесь?
— Нас немного. Мало. Мы охраняем пограничные земли. Рубежи.
— Какие рубежи?
Сайлес промолчал.
— И боретесь с такими, как Джек и его люди?
— Мы делаем то, что до́лжно, — устало ответил Сайлес.
— И правильно! Вы ведь остановили джеков. Они были очень плохие. Просто чудовища!
Сайлес шагнул к Никту, и тому пришлось поднять голову выше, чтобы видеть бледное лицо опекуна.
— Я не всегда жил правильно. В молодости… я вел себя хуже, чем Джек. Хуже их всех. Тогда я сам был чудовищем, Никт.
Никту даже не пришло в голову усомниться. Он был уверен, что опекун не обманывает его и не шутит, что это чистая правда.
— Но ты уже не чудовище, правда?
Сайлес ответил:
— Всегда можно измениться, — и замолчал.
Никту показалось, что он погрузился в воспоминания.
