Человек-индиго никак не отреагировал, что удивило Никта: обычно эти слова утихомиривали даже самых раздражительных обитателей кладбища.
— Скарлетт, ты его видишь?
— Конечно вижу! Большой и страшный дядька в татуировках. Он хочет нас убить. Никт, прогони его!
Никт посмотрел на останки в коричневом плаще. Рядом валялась разбитая лампа.
— Он убежал, — вслух сказал мальчик. — Убежал от страха. Поскользнулся или оступился на лестнице и упал.
— Кто?
— Человек на полу.
В голосе Скарлетт слышались раздражение, недоумение и страх.
— Какой еще человек на полу?! Тут темно! Я вижу только татушного дядьку!
Словно в подтверждение, Человек-индиго откинул голову и разразился настоящим тирольским йодлем. Скарлетт сжала руку Никта так сильно, что впилась ногтями в кожу.
— Извини, что я называла их воображаемыми! Теперь я тебе верю. Они настоящие!
Человек-индиго поднял над головой нечто вроде каменного ножа и прокричал:
— Все, кто вторгся сюда, погибнут!
Никт вспомнил про человека, который выбрался отсюда седым и с тех пор не ходил на кладбище и никому не рассказывал, что тут с ним случилось.
— Да нет, ты права. Насчет этого.
— Что насчет этого?
— Этот — воображаемый.
— Не говори глупостей! Я его вижу.
— Вот именно, — ответил Никт. — А мертвых не видишь. — Он огляделся. — Перестаньте кричать. Мы знаем, что вы ненастоящий.
— Я сожру вашу печень! — завизжал Человек-индиго.
— Фигушки. — Скарлетт шумно вздохнула. — Никт прав. — И добавила: — Знаешь, мне кажется, это пугало.
— Что такое пугало?
— Такая штука, которую фермеры ставят на поля, чтобы отпугивать ворон.
— А зачем их отпугивать?
Вороны Никту очень даже нравились: они забавные и помогают содержать кладбище в чистоте.
— Точно не знаю, спрошу у мамы. Когда мы ехали на поезде, я такое пугало видела. Вороны думают, что это настоящий человек. А это подделка под человека. Просто чтобы пугать ворон.
— Кто бы вы ни были, — обратился Никт ко всей пещере, — у вас ничего не вышло. Нам не страшно! Мы знаем, что всё понарошку.
Хватит.
Человек-индиго замолчал, подошел к каменной плите, лег на нее и исчез.
Для Скарлетт все опять стало темно. Но в темноте снова раздался шорох. Он становился все громче и громче, окружал их со всех сторон.
— МЫ — СЛИР.
У Никта закололо в затылке. Голос — или хор голосов? — который раздался у него в голове, был старым-престарым и какимто сухим, словно скрежет мертвой ветки по окну часовни.
— Ты слышишь? — спросил он Скарлетт.
