— Не получается… Может, просто стукнуть его камнем и убежать?
Не найдя в кладовке камней, он взял пресс-папье из цветного стекла и взвесил в руке, примеряясь, сможет ли оглушить Эбинизера Болджера.
— Теперь их уже двое. Не один сцапает, так другой. Хотят, чтобы ты показал им, где взял брошь, а потом раскопать могилу и забрать сокровище себе. — Про карточку с черными краями она говорить не стала. — Как же это тебя угораздило? — покачала она головой. — Ты ж знаешь: нельзя покидать кладбище. Сам виноват, неслух!
Никт почувствовал себя совсем маленьким и глупым.
— Я хотел купить тебе надгробный камень, — тихо признался он. — И подумал, что денег у меня не хватит. Поэтому решил продать брошку.
Лиза промолчала.
— Ты злишься?
Она покачала головой."
"— Это первое добро, какое я увидела от людей за пятьсот лет, — усмехнулась она своей гоблинской усмешкой. — С чего же мне злиться?.. А что ты делаешь, когда хочешь поблекнуть?
— Как меня учил мистер Пенниуорт. Говорю себе: «Я дверной проем, я безлюдный проулок, я ничто.
Невидим для глаза, не привлекаю внимание». Но у меня еще ни разу не получилось.
— Ты живой, вот в чем загвоздка! — фыркнула Лиза. — Кое-что под силу только нам, мертвым. Нам-то частенько надо попыхтеть, чтобы нас приметили. С живыми все наоборот.
Она крепко охватила себя руками и закачалась, словно сама с собой спорила.
— Эх, ты влип в эту историю из-за меня… Поди сюда, Никто Оуэнс.
Он шагнул к Лизе, и она тронула его лоб холодной рукой — словно к коже приложили влажный шелковый платок.
— Что ж, может, и я тебе пригожусь.
Она что-то забормотала, но Никт не мог разобрать ни слова. А потом сказала четко и ясно:
Как тень, как пыль, как сон, как свист,Как ночь, как тьма, как дух, как мысль,Скользни, исчезни, прочь от глаз,По верху вниз, меж них, меж нас.[11]Нечто огромное коснулось его, объяло с головы до ног. Мальчик вздрогнул. Волосы его стали дыбом, на коже выступили пупырышки. Что-то изменилось.
— Что ты сделала?
— Подсобила тебе чуток.
Я, может, и мертвая, но все одно ведьма, вот так-то! Мы всё помним.
— Но…
— Тихо! Идут!..
В замке громыхнул ключ.
— Ну что, дружок… — Никт впервые четко расслышал голос второго. — Мы же с тобой подружимся?
Том Гастингс распахнул дверь — и озадаченно застыл на пороге. Он был очень-очень высок и широкоплеч, с рыжими, как у лисицы, волосами и красным, как у пьяницы, носом.
— Так, Эбинизер! Ты вроде сказал, он тут!
— Сказал, — просипел Болджер сзади.
