— Поди погуляй! У меня и без тебя хлопот уйма!
Никт воззрился на мать:
— Но там же холодно!
— Понятное дело, зима на дворе!.. Теперь, — сказала она скорее себе, чем Никту, — ботинки. А гляньте только на это платье: юбку давно пора подрубить! И паутина… вокруг сплошная паутина, боже ты мой… Поди на улицу! — Это снова Никту. — Не путайся под ногами.
И она пропела себе под нос две строчки из песни, которую Никт слышал впервые:
К нам, бедняк и богатей, пляшем, пляшем макабрей!— Это откуда? — полюбопытствовал Никт, но тут же раскаялся: миссис Оуэнс потемнела, как грозовая туча.
Мальчик поспешил уйти, пока ее неудовольствие не выразилось еще ярче.
На кладбище действительно было холодно. Холодно и темно, только в небе мерцали звезды. Никт вышел на заплетенную плющом Египетскую аллею. Там стояла матушка Хоррор и, сощурившись, смотрела на листья.
— Ну-ка, парень, присмотрись. У тебя глаза получше будут. Цветы видишь?
— Цветы? Зимой?
— Нечего мне рожи корчить! Всем цветам свое время. Почки набухают, распускаются и вянут.
Всему свое время… — Она поплотнее закуталась в салоп. — Час труда и час затей, час для пляски макабрей. Верно, юноша?
— Не знаю, — ответил Никт. — А что такое макабрей?
Но матушка Хоррор уже скрылась в зарослях плюща.
— Странные дела… — вслух произнес Никт и решил зайти в мавзолей семейства Бартлби, чтобы согреться и поболтать.
К сожалению, у представителей всех семи поколений (от самого старшего, который умер в 1831 году, до самого юного, похороненного в 1690-м), этой ночью не нашлось для Никта времени.
Они занимались генеральной уборкой.
Фортинбрас Бартлби, скончавшийся в десять лет (от костоеды — несколько лет Никт думал, что Фортинбраса вместе с костями слопало какое-то чудище, и был очень разочарован, когда узнал, что это такая болезнь), извинился:
— Нам нынче не до игр, мистер Никт! Скоро будет завтра. Такое разве часто бывает?
— Каждую ночь, — ответил Никт. — Завтра приходит каждую ночь.
— Но такое завтра бывает редко, — возразил Фортинбрас. — Реже, чем раз в год, чаще, чем раз в вечность.
— Завтра не ночь Гая Фокса. И не Хэллоуин. Не Рождество и не Новый год.
Пухлое веснушчатое лицо Фортинбраса светилось радостью.
— Ни то, ни другое, ни третье, ни четвертое! Эта ночь не похожа на остальные.
— Как она называется? Что будет завтра?
— Завтра будет лучшая ночь на свете!
Никт уже думал, что Фортинбрас все ему расскажет, но того подозвала бабушка, Луиза Бартлби (на вид лет двадцати), и чтото шепнула ему на ухо.
