Никт пошел дальше. Все прохожие щеголяли белыми украшениями. Мужчины, которые ходили на кладбище вместе с мэром, раздавали белые цветы из корзин. Почти никто не отказывался.
А музыка все играла, еле слышная, торжественная, непривычная. Никт склонил голову набок, пытаясь определить, откуда она идет. Музыка была везде: в воздухе, в хлопающих на ветру флагах и навесах, в далеком рокоте автомобилей, в стуке каблуков по мостовой…
Никт еще раз посмотрел на людей, которые направлялись с работы домой, и вдруг заметил, что все идут в такт.
У бородача в чалме в корзине почти закончились цветы. Никт подошел к нему.
— Простите…
Мужчина вздрогнул.
— Нельзя так подкрадываться!
— Извините, — произнес Никт. — Можно и мне цветок?
Тот с подозрением оглядел Никта.
— Ты местный?
— Еще бы! — заверил его Никт.
Мужчина дал Никту белый цветок.
— Ой! — Никта что-то кольнуло в основание большого пальца.
— Прикрепи к куртке, — сказал мужчина. — Осторожно, булавка!
На пальце выступила алая капля, и мальчик сунул его в рот.
Мужчина сам приколол цветок к его одежде.
— Что-то я тебя раньше не видел.
— Да живу я здесь, живу, — отмахнулся Никт. — А цветы зачем?
— В Старом городе, пока он не разросся, была такая традиция. Когда на кладбище, что на холме, среди зимы расцветают цветы, их срезают и раздают всем: мужчинам и женщинам, молодым и старым, богатым и бедным.
Музыка стала громче: наверное, подумал Никт, потому что теперь у него был цветок. Мальчик различал глухой бой барабанов, отбивавших ритм, и замысловатую мелодию на высоких нотах, от которой так и хотелось плясать.
Никт еще никогда не гулял по городу, не осматривал достопримечательностей. Он забыл, что ему нельзя покидать кладбище и что все могилы опустели. Сейчас он думал только о Старом городе. Он трусцой пробежал к городскому саду перед старой ратушей (из нее уже давно сделали музей и информационный центр для туристов, а мэрию перевезли в более внушительное, но самое обыкновенное здание в новом районе).
По городскому саду, который среди зимы напоминал скорее поросший травой пустырь с редкими кустами и статуями, бродили люди.
Никт зачарованно вслушивался. На площадь ручейком стекались люди — в одиночку, попарно, с семьями. Еще никогда Никт не видел столько живых одновременно. Их были тут сотни, и все дышат, все живые, как он, все — с белыми цветками на груди.
«Вот какие, оказывается, у живых обычаи», — подумал Никт, но тут же понял, что ошибается.
