– Вот блин попали, они же сейчас нас атакуют!
– Садись!
– Что?
– Садись немедленно!!!
– Да понял я. Им чтобы нас догнать надо минуты две… Сколько нам до аэродрома?
– Минут десять.
– Тогда садимся. Вот дорога, где наша войсковая колонна идет, в поле и сяду.
Сбросив скорость и выпустив закрылки вместе с шасси, я стал планировать на поле. Бойцы которые шли по полю, сперва недоуменными фигурками застыли глядя на нас, но потом бросились в поле видимо поняв что мы собираемся сделать.
– Держитесь, сейчас будет трясти! – крикнул я в салон.
И не обманул, трясло нас преизрядно.
– Фу, сели, – сказал я снимая очки и вытирая лицо.
В это время снаружи послышались крики, в основном матерный русский, и рев моторов над головой.
Когда я выбрался из салона, самолета вокруг уже сверкая улыбками, стояла толпа человек в триста, слушая лейтенанта-пограничника. Прислушавшись, понял, что он в подробностях рассказывает, как мы захватили самолет у немцев. Пехота была не пуганная, шла к фронту, поэтому мы и были встречены так спокойно.
О немецких диверсантах они пока еще не задумывались.
Гимнастерка была мокрой от пота, проведя рукой по волосам, я одел обратно шлемофон и помахал «чайкам», что делали очередной круг над нами.
– Товарищ политрук, к ужину опоздаем, – подергав особиста за рукав, сказал я.
– Сейчас нужно раненых вытащить.
– А зачем? Царица полей пехом идет, техники у них я не вижу. Лучше к нам, там хоть Лютикова.
– Думаю что ты прав. Подожди, – быстро сказал он и направился к майору, что командовал бойцами, которые взяли нас в «плен».
«Чайки» сделав последний круг, улетели к себе.
– Взлетаем, – махнул рукой Никифоров.
К моему удивлению погранцы тоже заняли свои места, видимо не желая бросать своих.
Взлет прошел нормально. Сделав круг натужно ревущими моторами, мы направились к себе.
На аэродроме были в шоке, когда на их полосу нагло приземлился немецкий «юнкерс». «Чайки» только сели и персонал еще ничего не знал, так что к нам они бежали вооруженные чем попало.
Один даже с поршнем в руке.
Поэтому, какое же было охренение у народа, когда у остановившегося транспортника открылась дверца, и оттуда выпрыгнул особист одного из полков, которого все знали очень хорошо.
После того как «юнкерс» замер и моторы заглохли, я просидел в кресле еще минут пять отходя от того дикого напряжения, что было у меня за все время полета. Вздохнув, я провел рукой по лицу вверх, сдирая заодно наушники.
