При приближении к берегу, за три мили, идти на веслах заглушив двигатели. Высадку нужно произвести в трех местах. Тут, тут и тут, – указал он на моем рисунке места высадки.
– У вас есть переносные радиостанции? – спросил я Зверева.
– Две, – коротко ответил он.
– Приказ об атаке подадим ракетами. Две десантные партии идут к немецкой базе, одна штурмует залив. Нельзя оставлять немецкую базу без внимания, с этой стороны вы не правы, товарищ подполковник, – продолжил Лосев.
– Я летчик, а не пехотинец. Вам виднее капитан, но задача по освобождению советских граждан все равно остаётся приоритетной.
– Освободим, – уверенно кивнул Лосев.
– Японец мешать не будет? – спросил я.
– Гранатометы возьмем. У нас в арсенале их штук двадцать, хватит с лихвой.
– Какие еще гранатомёты? – удивился я.
– Вы что, товарищ подполковник? – удивился капитан: – Их уже год как на фронтах используют. «Пантеры» и «тигры» горят за милую душу. Пехота на них чуть ли не молиться.
– Не слышал, как-то не до этого было, – пояснил я немного смущенно: – Кстати, что там с эскадрой Октябрьского?
– Идут на полном ходу.
Ориентировочное время прибытия пять суток, – немедленно ответил командир «Разящего"".
Когда совсем стемнело, и эсминец замер на якорной цепи, десант начал грузиться в лодки. Через двадцать минут сто тридцать моряков вооруженных ручными пулеметами, автоматами, гранатомётами и винтовками скрылись в ночи.
Операция, которую американцы впоследствии назовут как «Ночной шабаш» началась.
Остров в Тихом океане.
Секретная немецкая база.
Карцер.
Духота тропического острова практически не ощущалась в подземных казематах. Было довольно прохладно, едва слышно монотонная капала вода. Сырость и безнадежность просто пропитывало это помещение.
На базе не было офицерского карцера, только солдатский. Именно там и сидел майор Грохтердт, обвинённый в не выполнении приказа непосредственного командира и за служебное не соответствие.
Как определил трибунал, состоявший из трех старших офицеров, больше просто не было, его вина была в том, что он отпустил угнанных самолет, что раскрывало место базирования базы.
За одно только это его арестовали сразу при посадке. Оправдание в виде того, что он мог потерять все экспериментальные машины, выслушаны не были. Ему никто не верил, что за штурвалом угнанного у союзников гидроплана мог сидеть погибший Суворов. Если сам Фюрер сказал что Суворов погиб, то так это и было. И никак иначе.
Монотонный стук капель давил на нервы, мысли метались в голове.
