Землистого цвета кожа лица, тело под одеялом обрисовывалось очень худым, руки, держащие край одеяла, были настолько худые, что казались просто костями, обтянутые пергаментной кожей. Но глаза на лице смотрели живо, и даже были яркими, не выцветшими, как обычно у стариков.
— Садись, чего стоишь? Поговорить хочу.
Я осторожно присела на краешек кресла. Пелагея внимательно меня разглядывала с минуту, потом сказала:
— Ты не Катерина! Где моя внучка?
Я возмутилась — Как это я не Катерина? Катерина Сергеевна Салтыкова, у меня и документ имеется!
Я благоразумно не стала говорить, что этот документ — паспорт гражданина РФ.
Старуха ещё раз внимательно взглянула мне в лицо, неожиданно цапнув меня за руку. Я хотела выдернуть, но бабка держала руку крепко, для умирающей-то. Подержав немного, отпустила, удовлетворённо вздохнула.
— Есть в тебе наша кровь, чую ее. Выходит, я обмишулилась, уж думала, Полинка на стороне дочку прижила. Видала-то я тебя давно, младенцем ты ещё была. Могла и израсти вот так. И силу я в тебе чую, только спит она.
Наша ты, верно. Тогда вот моя воля тебе. Как помру, приедет стряпчий из Вязьмы, подпишешь бумаги, наследство твое будет. Ты у меня одна из кровных родственников осталась. Вот поместье, да две деревеньки небольших тебе отойдут. Да людишек сто душ. Раньше-то поболе было, так война все порушила. И мужики сгинули, и бабы одни остались, от кого детей рожать? Да ещё с десяток мужиков на откупе в городе Смоленске есть. Есть деньги на счете, но не слишком много, налоги, подати первый год заплатишь, да на первое время на жизнь.
А там смотри сама.
Замуж выходи, вон Ванька Пешков жених подходящий. И красивый и при деньгах, их-то Карповку французы обошли стороной, это нам досталось, да Федоткино Заварзиных пострадало. А нам тяжко пришлось тогда. Супостаты тогда у нас с самого начала осени и до зимы самой стояли. И разграбили много, и просто испоганили. Отступая, подожгли флигель. Я с дворней по зиме тушила пожар, а то бы и на дом перекинулось. Дом отстояли, но несколько человек застудились и померли.
А потом несколько лет неурожая подряд. Многие поместья разорились или обнищали в край. Мы кое-как выстояли, но достаток сильно пострадал. Хотела я тебя забрать к себе, когда твои родители умерли, да только здесь жизнь была тяжелее, чем в твоём институте. Вот и откладывала все твой приезд. Да теперь вот по-другому не получается. Не охай, срок мой пришел, и я ухожу спокойно. Слушай Игнатьевну и Трофима, они дурного не посоветуют.
