Мало пожила на свете, птичка моя, мало! Да только же никого не слушала, так мужа своего любила, не разрешали ей лекари пока детей-то заводить, мол, рано, да не послушала она их. Давайте, барышня, я вам солью водички, умоетесь да пойдем к Пелагее Степановне. Ждёт она вас, ой, как ждёт.
Таз и кувшин — так себе замена современной сантехнике. Но хоть грязь более — менее размазала равномерно. Да руки отмыла. Хорошо, что ногти я после маникюра покрыла бесцветным лаком, так что никто не обратит внимания.
Отряхнув платье, попыталась пятерней расчесаться, получилось не очень, но хоть мусор из волос убрала. Раскопав в сумке свою косметичку, обнаружила в ней парочку небольших заколок-крабиков, подхватила волосы с боков над ушами — все, прическа готова!
Можно идти к неведомой бабушке, хоть и страшновато было. До мелкого потряхивания. Игнатьевна, освещая путь своей лампою, повела меня назад, к лестнице. Но спускаться мы не стали. Хозяйские покои оказались напротив лестницы, расположенные вдоль.
Высокие, темного дерева двери открылись легко, без скрипа. Мы вошли в комнату, но это была ещё не спальня, нечто вроде камерной гостиной, или будуара, я в этих тонкостях не разбираюсь, как-то было ни к чему.
Не дав мне рассмотреть ничего, старуха прошаркала ногами в каких-то чунях, видневшихся из-под подола темной юбки или платья, к следующей такой же двери. Постучав, открыла ее. Вот это точно была спальня. Тихо тлела лампадка в углу, но икон там я не увидела.
Главное место в комнате занимала громадная кровать. В полумраке я почти ничего не разглядела, но мне все показалось темным, единственное светлое пятно — это постель.
Игнатьевна тихонько сказала:
— Пелагея Степановна! Вы не спите? Вот, Катерина Сергеевна, внучка ваша, приехала! Вы с ней поговорите?
Я ожидала такого же дребезжащего старческого голоса, немощного, со стонами. Но не того сильного, спокойного голоса, раздавшегося со стороны кровати.
— Игнатьевна, подай барышне стул, пусть присаживается возле кровати.
Сама уйди. Свечи запали."
"Старуха заторопилась выполнить порученное, к кровати было придвинуто кресло с мягкой обивкой, зажгла свечи на столике, на тумбочке. В спальне стало светло. Игнатьевна шустро удалилась, оставив меня с хозяйкой дома. Теперь я ее могла рассмотреть. Действительно, на кровати, под одеялом лежала очень пожилая женщина, лицо ее носило явные следы болезни и страданий.
