Тем более, ещё не до конца развеялись мои сомнения, не приложили ли свою руку Пешковы к появлению здесь, в Темкино, моего дорогого дядюшки? Правда, отец Василий и Андрей в голос уверяли меня, что это маловероятно, ибо им это невыгодно — Иван сам имел матримониальные интересы ко мне, а дядюшка прибыл со своим кандидатом в женихи. Рядом со мной испуганным сусликом замерла Надя.
Как бы не храбрилась наша девочка, но вся эта неприглядная история оставила у нее негативные эмоции. Иван Аркадьевич был явно взволнован и, как бы мне не хотелось смыться отсюда без объяснений, но долг гостеприимства обязывал.
И я, подавив внутренний вздох, пригласила его в гостиную. Думала, Надя уйдет в свою комнату, которую я ей выделила пока для пребывания, но она, дрожа от напряжения и цепляясь за мой локоть, храбро последовала за мной в гостиную. Велев Трофиму организовать доставку чая и печенья с зефиром в гостиную, предложила гостю присесть.
Он вначале сел, потом вскочил и начал возбуждённо ходить по гостиной.
Затем остановился напротив меня и патетически полушепотом воскликнул:
— Так это правда? Скажите мне, Катерина Сергеевна, это правда или нет? Я потерял покой и сон, как только услышал! Не мучайте меня, скажите, что неправда, только слухи!
Сбитая с толку такой экспрессией, я только испуганно пролепетала.
— Какие слухи, какая неправда, Иван Аркадьевич? Вы меня пугаете, я вас не понимаю!
— Как какие? О вашей помолвке с Андреем Заварзиным! Все соседи только об этом и говорят! Как будто больше не о чем!
Ах, вот в чем дело! Планы нашему красавчику обломали! Я собралась с духом и с напускным спокойствием произнесла:
— Да, это правда.
Не поняла, почему вас, Иван Аркадьевич, это так взволновало? В вашем уезде разве люди не женятся никогда?
— Женятся, конечно! Но я не о том. Как вы так могли поступить! Я же надежды определенные имел, виды… вы мои ухаживания принимали, подавали знаки внимания, в гости к нам ездили.
Иван Аркадьевич был безутешен.
А я поражалась — это он сейчас на публику играет или и в самом деле в своей голове все так вообразил? Один — единственный визит приличия превратился в многочисленные, ничего незначащая светская болтовня о погоде — в знаки внимания, назойливость — в ухаживания. Он ещё немного побегал по гостиной, картинно дёргая себя за тщательно уложенные волосы. Но тут Лушка принесла чай и сладости, и Иван Аркадьевич плюхнулся в кресло.
